Учиться терпеть. Жить – это значит терпеть, пережигать одну породу в другую. …И много, обостренно размышлял о насилии. Сила способна сокрушить человека – и только. Никакой другой власти над ним она не получит. Вообще применение силы никогда не исправляет политической обстановки, тем более на длительном историческом отрезке времени. Насилие в таком случае плодит рабов или затаившихся врагов…
Ночью возвращаемся в Хельсинки. Лежу в белом покое северной ночи. Ни малейшего желания спать. Одна громадная усталость… и отчаяние.
Я брал рекордный вес или околорекордный через день. И не один раз, а в многие попытки. Все туже и туже скатывались в узлы мышцы. Боль переутомления сопровождала даже не упражнения со штангой, а обычный шаг. Завязан мышцами, связками. Истощен усталостью и бешенством вышедших из-под контроля нервов.
Тренер пытался облегчить питание мышц массажем, но раствори-ка эти узлы, если через день затягиваю по-новому. Да, жить – это значит терпеть.
Однако я преодолел бы усталость – движение искажала самостраховка из-за травмы. Я исправно выполнял самую трудную часть работы – захватывал рекордный вес на грудь и распрямлялся из "низкого седа". Но поспеть отправить его вглухую, на фиксацию, отказывался. Боль и инстинкт самосохранения, помноженный на боль, искажали движение. От выступления к выступлению я подавлял страх. Ближе и ближе притирался к правде упражнения.
Только бы обогнать изнурение! Ведь усталость накапливалась. И должен наступить день, когда мышцы не подчинятся.
Азартная гонка! Кто возьмет свое раньше – усталость или я, затравив страх за себя и боль?
В Хельсинки я рассчитывал на сутки отдыха. Но в программе турне оказалась совместная тренировка с финскими атлетами. Вместо отдыха показываю разминку, жим, рывок и опять толчок. Работа часа на два и еще слова, слова…
В каждом городе пресс-конференция и официальный прием, а я нуждаюсь в одном – отдыхе. Да, еще последнее выступление – в Хяменлинне. Для меня это последняя проба: она даст ответ, кто я.
Даже если бы я все время был один, мне нет покоя. Воспаленное сознание травит горячкой возбуждения и бессонницами. Взять бы и расшибить голову – и тогда покой, тогда нет памяти, а стало быть, и боли; растворится, исчезнет все, что травит меня.
Я оглядываюсь на этот мир, господи, этот мир здоровых, сытых и самодовольных людей…
И опять переключаюсь на будущее усилие. Нужно собраться, нужно контролировать каждое движение, нужно взвести силу на весь предел, раскалить волю, взвести себя, а уже все слова жалости потом…
Взвести себя… Еще взводить… Я и без того пожираю не воздух, а раскаленные угли…
И снова переезд на машине, снова разминочный зал, теперь только в Хяменлинне.
На штанге-211,5 кг. Это не рекорд мира, это моя жизнь поставлена на кон.
Три зачетные попытки – вес не идет даже на грудь! До сих пор всегда захватывал любой вес,– не знал срывов: ноги и тяга никогда не подводили. Неужели усталость выиграла гонку? Ведь последнее выступление, последнее… И потом, в победе уже другой смысл, ничего от самолюбия и тщеславия. Сейчас победа означала бы, что я сильнее страхов и любой нервной болтанки. Тогда у меня будут доказательства, что я управляю собой, я не разваливаюсь, не погружаюсь в безмолвие, а управляю собой. Да, да, я не болен. Это доказательство рекордом имеет смысл жизни. Вся жизнь теперь в этом доказательстве. Сейчас станет все ясно…
Стою за сценой, а пол подо мной – как натянутый тент, живой пол, огненный, вязкий… Три минуты на исходе – пора… Не иду к штанге, а веду себя.
Больше попыток нет – только вот эта, четвертая, узаконенная правилами.
Уже не думаю ни о чем, превращаюсь в заученность движений. Заранее исключаю реакцию на боль. Вести движение в любом случае! И главное – ближе к грифу. Чем ближе, тем рискованнее, зато легче штанга…
Никакая болезнь, ничто не имеет власти надо мной. Я докажу! Я хозяин себя, не болезни, а я! Все верно: с мыслью можно бороться лишь мыслью…
Вес четко захватываю на грудь. Теперь встать, проскочить кислородное голодание. Ведь работа с тяжестями всегда на перекрытом дыхании. Разве перед посылом чуть глотнешь…
Встал! Штангу держать над яремной ямкой – не давай ей сползти! Гриф перекрыл сосуды, едва пускает кровь к голове. Успеть с движением! Я никогда не терял сознание. Но на судороги других насмотрелся…
Должен взять победу, должен! Докажи свою жизнь, докажи!..
Руки! Проверь руки! На скованных– не пойдет. Расслабить. В меру расслабить, чтобы вес не смял. И держи поясницу, держи!
Помни: глубокий подсед для посыла недопустим. Надо подсесть коротко и в удар вложить собственный вес, вытолкнуть себя всеми мышцами на тяжесть "железа". Для этого и наедают атлеты тяжелого веса килограммы. В удар вкладывают свой вес.
Стою – натянут до предела. В глазах багровый сумрак. Чувствую: лицо куда-то скосилось набок. Черт с ним, не до красот…
Это кажется выдумкой, но об этом помнишь, это обращается в привычку движения. Важно не позволить страху размыть эту вызубренность. Ни на мгновение не потерять себя. Сразу нарушится согласованность…
Ничего не вижу, кроме себя в черноте глаз – там я четко вписан в упор и систему рычагов.
Даю ход весу на вытянутые руки. Принимаю на позвоночник – надежная фиксация. Раньше опускать нельзя, не засчитают.
Совершенно слепой жду команды. Не задохнуться бы…
Наконец команда! Прорвалась из черного и очень горячего воздуха…
Есть! Моя взяла!..
Победа! И какая!..
Все доказательства за мной…
Мой мир! Мой!..
Я доказал свою жизнь и свою волю.
Но рана долго не затягивалась, отзвуки болей я нес в себе десятилетия.
Не менее значительную роль, чем экспериментальные нагрузки ("экстремные"), в нервном истощении и срыве сыграла литературная работа. Любой литературный образ и слово ложатся из нервного возбуждения. Недаром я вставал из-за письменного стола опустошенным и измученным, будто таскал тяжеленные мешки. В итоге я палил свечу с двух концов. Я и предположить не мог, что мне может быть износ.
В подобном состоянии обычно помышляют не о рекордах. Для рекорда холят, выхаживают мускулы, заботятся о нервной свежести. А я ступил после рекорда на весы и глазам не верю: без малого на десять килограммов отощал!
Победа из побед! Бессонницы, травмы, резкая и редкая потеря веса – и все-таки завалил рекорд.
Как это много! Каковы же действительные возможности организма! Верно, все дело в ломке почтения перед неизвестным – новыми весами…
Из меня уходил тот, больной человек. Уходил, чтобы уже никогда не возвращаться. Но сила нервного напряжения дала себя знать болезнями в олимпийский год, едва отбился…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
