Какое замечательное чувство, когда нужен людям!..
И город на четырнадцати островах – Стокгольм! От тебя забираю в память все мгновения того вечера.
Глава 189.
""Всю турнирную мудрость вложил я в этот чемпионат",– записал за мной и поместил в свой репортаж "Фантастические рекорды" корреспондент "Комсомольской правды" Б. Базунов и подытожил:– Успех советского атлета ошеломляющ".
Среди множества телеграмм выделялась одна: "Браво! Потрясен. Сделайте шестьсот – мир поставит памятник…" Были с просьбами: "Не уходите с помоста. Просим!" Десятилетия спустя я познакомился с ее автором. Это Виктор Пронь из города Кропоткине.
Меня корят, будто в моих книгах спорт не праздник – слишком мрачновато, очевидны преувеличения, слишком, слишком… Я писал, пишу об испытанном. Выдумывать лишне.
Но если даже допустить преобладание мрачного, трагического, то и оно ведь подчиняется законам прекрасного и по природе своей несет прекрасное. И в нем не меньше созидающей силы, творящей силы. Я не верю в бравурные писания, как и в безнадежность слов.
И конечно же очень многое зависит от прочтения. Есть музыка для пивного зала и пляжа, есть для одиночества дорогих чувств, очищения в чувствах и распрямления… Ведь истинно человеческое – это распрямленность… Попреки за "не ту музыку" неуместны, нужно дать себе отчет в "жажде" – и пойти в свой зал…
Около трехсот лет назад китайский монах с императорской кровью в жилах по прозванью Горькая Тыква (Ши Тао) писал в трактате "Беседы о живописи":
"Небо дает человеку в той мере, в какой он способен воспринять. Дар велик для того, кто владеет великой мудростью. Дар посредствен для того, кто ею не владеет…"
И еще о той же "жажде". Эльза Триоле вспоминала, как поносили Маяковского: в "Клопе" нет ни одного положительного типа!.. Со свойственным ему остроумием Владимир Владимирович отвечал: "Комедия – не "универсальный клей-порошок, клеит и Венеру и ночной горшок". Комедия направлена по одной линии".
Глава 190.
Впервые на чемпионате в Стокгольме выступил Серж Рединг из Бельгии. При собственном весе 109,35 кг он занял двенадцатое место с суммой троеборья 440 кг.
Через восемь месяцев на чемпионате Европы в Москве он запальчиво убеждал меня, что наберет скоро 580 кг, а потом и 600. Русоволосый, с открытым лицом, он казался мне мальчиком, который не ведает, о чем толкует. Я кивал ему – и не верил. И в самом деле, в Токио он затерялся где-то на десятом месте.
А 17 мая 1970 года он оказывается вторым в мире человеком, преодолевшим рубеж в 600 кг. Правда, для своих 172 см роста он наедает чрезмерный вес (тут уже делали свое препараты: и результат, и собственный вес).
Спустя несколько лет он решает вернуться в человеческие измерения, сбрасывает лишние килограммы. И еще через несколько месяцев газеты оповещают мир о его смерти. Сердце отказалось служить прихотям большой игры.
А великая гонка даже не замедлила свой шаг; все быстрее, злее ее ход. И жажда на новые имена, любы ей только новые имена…
Наши прадеды отдавали себе отчет в опасностях узкой специализации силы. В российской "Военной энциклопедии" 1911 года читаем: "Атлетика разделяется на тяжелую и легкую. Тяжелая атлетика, ставя целью обучить поднятию тяжестей и развить силу, таким образом, является специально прикладным отделом физических упражнений. Ставя столь узкую цель, тяжелая атлетика создает атлетов, то есть людей силы, но вместе с тем, почти без исключения, развивая силу, портит внутренние органы, почему среди "чемпионов" весьма много людей, страдающих болезнями сердца и легких. Вследствие вышеуказанного, в войсках и во флотах почти нигде не входит в курс обучение тяжелой атлетике и только во Франции преподается курс… в остальных же европейских странах в войсках и флотах преподается только легкая атлетика. Легкая атлетика берет свое начало в греческом классическом пятиборье и в настоящее время состоит из упражнений так называемого естественного характера… Наконец (от этих упражнений.-Ю. В.) развиваются те органы, которые наиболее нужны для жизни,– сердце и легкие, тренировка которых и есть создание выносливости и умения владеть собой, а не огромные мышцы…" (Военная энциклопедия. Спб., Т-во И. Д. Сытина, 1911, т. 3. С. 245).
Тяжелая атлетика, подкрепленная бегом или плаванием, безусловно, укрепляет человека. Однако позвоночник все равно поставлен в невыгодный, скорее даже опасный режим, что всегда чревато самыми неожиданными осложнениями.
Долго жить – хорошо, но куда важнее прожить свои годы, пусть уж и не такие долгие, полноценно, в полной физической и духовной мощи. Человек должен быть закален физически, чтобы быть способным к любым испытаниям и нервным перегрузкам. Жизнь беспощадно ломает самых добрых и честных, если они не умеют противопоставить ее ударам физическую закаленность и устойчивость.
Сила нужна для преодоления зла. Чтобы выдержать напор жизни, утверждать правду, нужны и сила духа, и сила физическая.
И в этом тоже великая справедливость силы…
Но цветет и благоденствует и такая сила, о которой без натяжки можно сказать: она достоинство для рабов, ибо только раба может убедить сила, и только для раба она может стать верховным божеством.
Глава 191.
Здоровьем я, что называется, не был обижен. До тридцати лет не ведал даже, что такое головная боль. И это несмотря на все издержки больших тренировок. Простудам же начал поддаваться лишь в последний год главных тренировок – в 1964-м.
Все мои предки по материнской линии – кубанские казаки. Много историй я услышал от мамы. О приволье жизни. О том, как поднимали землю всем родом – от мала до велика…
В пахоту спали у телег вповалку. А в пекло пахали ночами. Семья у моего деда Данилы была обычной для казаков – двенадцать душ. Лишь детишки-сосунки не пособляли взрослым.
Нравились мне истории. Особенно та, в которой дед очнулся от сна – ступню кто-то зажимал клещевато. По унаследованной пластунской привычке дед не шелохнулся – только глаза скосил. Волчище! А в ту пору по Кубани еще стояли невырубленные леса. И не леса – чащобы. Волки, случалось, и во дворы забегали.
Дед гикнул – и бурку на зверя! Все на ноги. И потом не страх, а досада: бурка пропала. Как развиднелось, увидели волчьи испражнения. Дед с шомполкой по их следу. Метрах в трехстах – волк, на шее уздой ремень от бурки, а сам окоченелый. Со страху…
В другой раз волки стаей обложили сани с хворостом. По станицам скота вдоволь. Волк привык к человеку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
