ЛибКинг » Документальные книги » Биографии и Мемуары » Литература как жизнь. Том II - Дмитрий Михайлович Урнов
Читем онлайн Литература как жизнь. Том II - Дмитрий Михайлович Урнов

Шрифт:

-
+

Интервал:

-
+

Закладка:

Сделать
1 ... 142 143 144 145 146 147 148 149 150 ... 237
ошибку не обратил внимания даже Лифшиц. Михаил Александрович мне рассказал, что после статьи Юрия Карякина он счел ненужным печатать свою статью на ту же тему – о «казарменном социализме».

Советовалась со мной американка, работавшая над книгой о переводах на русский язык Льюиса Кэрролла. Помня урок общения с Джоном Симмонсом, я излагал историю переводов, но что американка одобряла или отрицала, в это не вмешивался. Лучшим находила она перевод Набокова, ей нравилось смысловое соответствие набоковских слов английскому тексту, а косноязычия в русском она не чувствовала. Сделанный Набоковым перевод «Алисы в Стране чудес» – плохой подстрочник. Ещё хуже его переводы на русский язык романов, написанных им по-английски. Русский Набокова – составной, синтетический. Питер Устинов, родившийся в Англии и ставший английским писателем, относился с иронией к английскому Набокова. «Закрученный, нельзя читать не переводя дыхания… выдает источник обучения, полученного в детстве у шотландской няньки», – мнение Питера Устинова об английском Набокова[248]. «У Набокова английский язык это английский классной дамы конца девятнадцатого столетия», – услышал я и от Джона Шеррилла, невероятно начитанного. Оба, англичанин и американец, отметили старомодную искусственность. Набоковский перевод «Евгения Онегина» раскритикован Эдмундом Уилсоном, который выучил русский язык, чтобы знать оригинал. «Какую звонкую статейку я мог бы написать о его переводе!» – эта запомнившаяся мне фраза из письма, которое пришло от Чуковского. Два выдающихся литератора, русский и американец, не принимали литературной бездарности переводчика.

Перевод «Фауста», сделанный Пастернаком, неталантливым нашел Александр Блок. «Пастернак, по-моему, иногда в оригинал и не заглядывал», – сказал нам с женой наш старший соученик Валентин Маликов, знавший языки и ставший заведующим редакцией в издательстве «Искусство». (По словам самого Пастернака, он заглядывал в другие русские переводы.) Критического мнения об «Отелло» в переводе Пастернака придерживался другой наш старший соученик, мой оппонент Юрий Шведов[249]. Критические выводы о Пастернаке сделал И. В. Пешков, сличая оригинал и разные переводы «Гамлета»[250].

В передаче Бориса Пастернака фактом русской поэзии стали грузинские поэты, языка которых он не знал. У Пастернака, конечно, вольные переводы, вариации на темы грузинских поэтов, прекрасные вариации, особенно Бараташвили и Важа Пшавела, тот жанр, что назывался, например, «Из Цайдлица» (лермонтовский «Волшебный корабль»). Так и определила «грузинскую поэзию» в передаче Пастернака Аида Абуашвили, литературовед двуязычный, это уточнение было воспринято как очередной навет на преследуемого поэта: он, получается, и не переводчик! Аиду предлагали уничтожить. Кто предлагал? Наша передовая общественность. Свободомыслящие люди не приняли во внимание авторитетное мнение читателя тоже двуязычного, к тому же поэта, пусть несостоявшегося, но чувство русского языка не утратившего, – Сталина. Согласно изустному преданию, ему понравились вариации Пастернака. Настолько понравились, что всевидящий и видевший насквозь вождь, как известно, назвал «небожителем» поэта, политическая подоплека поэзии которого не могла не быть очевидна, и название служило поэту охранной грамотой.

Безудержное восхваление пастернаковских переводов Шекспира и Гете – результат групповой агрессии на политической подкладке. Атаку выдержали А. А. Аникст и А. А. Смирнов, редакторы восьмитомного Собрания сочинений Шекспира, они не уступили нажиму включить все переводы Пастернака и сделать это издание собранием переводных сочинений Пастернака, так был поставлен «Гамлет» в Театре на Таганке: имя переводчика на афише набрано крупнее, чем имя автора. Но знающие редакторы взяли не больше двух переводов, а не то в будущем, при угасших пристрастиях, с них могли бы спросить: «Куда смотрели?». Задним числом Александр Абрамович отрекся от профессионального подвига и покаялся перед памятью Пастернака, но признал: «Переводы Пастернака не всегда выдерживают проверку на точность». Аникст нашел поддержку у Николая Николаевича Вильяма-Вильмонта, но в хвалебном отзыве Николая Николаевича употреблялось слово «свобода», такой вольности в обращении с текстом не простили бы никому из переводчиков. Критический разбор пастернаковского «Гамлета», сделанный академиком Алексеевым, и критические высказывания Немировича-

Данченко о том же переводе оказались лишь упомянуты Александром Абрамовичем. А о чем писали эти авторитеты? Поэт не Шекспира передает, а пользуется Шекспиром ради выражения себя. Что ж, законный жанр, почему этого не признать? Переводы Жуковского печатаются как Сочинения Жуковского. Но опытнейший обитатель литературно-издательского мира, Николай Николаевич Вильям-Вильмонт, знал, чьи переводы оценивает, а если бы те же тексты отправить рецензенту, как полагалось, анонимно, без имени переводчика, тогда вольные вариации не попали бы в печать как переводы. Всё, связанное с именем БОРИС ПАСТЕРНАК, опалено пламенем политики советского времени, и лишь в отдаленном будущем станет возможен сколько-нибудь беспристрастный суд над шекспировским томом в Библиотеке Всемирной литературы, целиком составленным из переводов Бориса Пастернака. Прецеденты известны: «Илиада Александра Поупа» – классика английской литературы, а не перевод гомеровского эпоса, «Рубайят Омара Хайяма» – это стихи Эдварда Фитцджеральда. Из сочинений Жуковского лишь одно-два названия попадают в переводы, конечно, переводы не свободные. Сам Пастернак писал Морозову, что он «переводчик по недоразумению», значит, у него свой особый жанр, но по обстоятельствам его считали нужным втиснуть в переводчики.

Моя рецензия на сделанный Борисом Заходером пересказ «Алисы в Стране чудес» вызвала у него истерику – мне доложили сотрудники «Детгиза». Но прошу понять мое положение: с кем имею дело, в этом отчет я себе отдавал, и были мы с Борисом Владимировичем в хороших отношениях. Написал я рецензию что-нибудь страниц в тридцать, разбирая слово за словом: ни пересказ, ни перевод, текст, напоминающий подстрочник и плохим языком написанный. Ведь про песенки Винни Пуха этого сказать нельзя, а проза корява – обычная ошибка переводчиков, игру словами, шутки они передать стараются, и не отдают себе отчета в том, что у Льюиса Кэрролла и у Алана Милна прежде всего прекрасная английская проза, как у нас чеховская. Борис Владимирович всё равно назвал свой текст «пересказом» и вообще не изменил ни слова, а ведь в рецензии были примеры не только плохо выраженного, но и неправильно понятого. Переводчику-пересказчику всё сошло с рук под аплодисмент.

Одна из причин нетребовательности, как в советской торговле, ограниченность выбора: что выбросили, то и берите, не нравится

– другого нет и не будет. На встрече с книголюбами, где я решился сказать, что хорошо написанных книг сейчас нет, в ответ я услышал: «Вы – пигмей, а мы знаем, что хорошие книги есть, но мы их достать не можем!»

Последнее из посланий Джона Симмонса была рождественская открытка, стилизованная под страницу из старинной книги: тщательно подобранный предмет. Никогда английский русист не выражал желания приехать в нашу страну, очевидно, зная, что дорога ему заказана. Когда в Иностранном отделе Академии Наук я попробовал о нём заговорить, мне было сказано: «Вы, видно, не знаете, кто такой этот Джон Симмонс». Позднее я кое-что

1 ... 142 143 144 145 146 147 148 149 150 ... 237
На этой странице вы можете бесплатно читать книгу Литература как жизнь. Том II - Дмитрий Михайлович Урнов бесплатно.
Похожие на Литература как жизнь. Том II - Дмитрий Михайлович Урнов книги

Оставить комментарий

Copyright LibKing.com © 2024 | Все права защищены.

pbn.book@gmail.com