роковым вопросам международного положения принял решения, написанные как бы под копирку: «Одобрить линию Политбюро в китайском вопросе», «Одобрить работу делегации ВЦСПС в Англо-русском комитете»541. Ни тезисы к докладу Рыкова, ни участие в прениях по докладу Томского никак не подходили под понятие «нарушение партдисциплины». Не являлись достаточным поводом для остракизма Зиновьева. ПБ пришлось выжидать. Весьма недолго.
19 и 20 апреля «Правда» опубликовала обширную — занимавшую в каждом номере две полосы — статью Бухарина «Проблемы китайской революции». В ней общепризнанный теоретик партии, цепляясь за им же написанную резолюцию 7-го расширенного пленума ИККИ, упорно отстаивал правильность политики, проводившейся в Китае. И скрытно отвечал на тезисы Зиновьева, неизвестные партии.
На следующий день, 21 апреля, «Правда» поместила, но всего лишь как «подвал», еще один материал на ту же тему. Сталина — «Вопросы китайской революции. Тезисы для пропагандистов, одобренные ЦК ВКП(б)». При внимательном чтении оказавшиеся упрощенным вариантом статьи Бухарина.
Оба материала переполнили чашу терпения Зиновьева, предельно раздраженного таким нечестным по отношению к нему продолжением дискуссии на пленуме, завершившемся неделю назад. Отныне для Зиновьева все прежние споры с ПБ из-за кулаков, форсированной индустриализации отошли на дальний план. Главным, если не единственным спорным становился вопрос китайской революции. Почему-то он уверовался: когда сама жизнь доказала его правоту, ничто не может спасти от сокрушительного разгрома ни Бухарина, ни Рыкова, Томского, ни примкнувшего к ним Сталина. И перешел в контрнаступление.
Бывший глава Коминтерна, все еще пользовавшийся огромной популярностью в партийных кругах, ухватился за первую же представившуюся возможность, чтобы дать, наконец, отповедь своим противникам. 8 мая прочитал в «Правде» объявление, что на следующий день в Колонном зале Дома союзов ЦК и МК проводят собрание, посвященное 15-летию центрального органа партии. И еще: «Билеты рабочие организации получают в АПО (агитационно-пропагандистский отдел ЦК — Ю. Ж.). Члены Коминтерна, ЦК ВКП(б), ЦКК, ЦК ВЛКСМ, МК ВКП(б), МКК (Московская контрольная комиссия — Ю. Ж.), МК ВЛКСМ, ВЦИК, ЦИК и СНК СССР, члены президиума Моссовета, Профинтерна, ВЦСПС, МГСПС (Московский городской совет профессиональных союзов — Ю. Ж. ) проходят по своим мандатам».
Зиновьев все еще оставался членом ЦК и потому свободно прошел на торжественное заседание. Выслушал основного докладчика — С. И. Гусева, заведующего Института истории партии ЦК ВКП(б) Бухарина, повторившего очередное обвинение оппозиционеров: они, мол, «подрывают тыл». И выступил сам. С пылкой, яркой речью. Поведал собравшимся об ошибках в политике ПБ и ИККИ, уже приведших к поражению китайской революции, подготовивших такие поражения и в будущем. Вспомнив о том, ради чего проводится собрание, заметил, что оппозиция лишена возможности изложить свои взгляды в «Правде», которая безраздельно принадлежит ее редактору Бухарину.
Но добился Зиновьев своей эскападой лишь одного — повторения того, во что вылилось год назад «дело» Лашевича.
12 мая ПБ приняло два постановления. Первое гласило:
«Считать выступление т. Зиновьева на непартийном (?) собрании, посвященном Дню печати, с нападками на ЦК ВКП и его решения, а также на “Правду” неслыханным в рядах ВКП (большевиков) и совершенно недопустимым и нетерпимым, нарушающим все обещания о соблюдении партийной дисциплины, данные партии лидерами оппозиции, в том числе и т. Зиновьевым.
Передать дело о дезорганизационном поведении т. Зиновьева в ЦКК.
Опубликовать завтра в печати: 1) настоящее постановление Политбюро; 2) постановление бюро Московского комитета (исключив по конспиративным соображениям те части резолюции, где упоминается о китайской революции), постановление бюро Ленинградского комитета от 11 мая, резолюцию VI Московской гарнизонной губернской партийной конференции военных ячеек».
Второе постановление, написанное Сталиным во время заседания ПБ, резко расширило карательные меры по отношению не только к Зиновьеву, но еще и к Троцкому: «Ввиду новых попыток оппозиции навязать партии дискуссию (выступление т. Зиновьева на собрании рабселькоров (так было названо собрание в Доме союзов — Ю. Ж.) 9 мая с. г.), ввиду того, что статьи тт. Зиновьева и Троцкого по китайскому вопросу, где эти товарищи нападают, по сути дела, на ЦК и его решения, являются выражением этих попыток оппозиции сорвать решение партии и навязать ей дискуссию, ввиду того, что опубликование статей тт. Зиновьева и Троцкого означало бы на деле прямое содействие со стороны ЦК открытию дискуссии вопреки всем директивам и постановлениям ЦК, признать нецелесообразным печатание статей тт. Зиновьева и Троцкого»542.
Предусмотренные ПБ постановления появились в газетах незамедлительно, а вслед за ними еще и постановление ПБ ЦК компартии Украины, ЦК компартии Белоруссии, решения краевых, областных, губернских парторганизаций, даже отдельных ячеек. Все они обвиняли Зиновьева в «подрыве единства», а речь его, им не известную, называли «шагом к отколу от партии».
Однако Зиновьев не собирался сдаваться, признавать свои ошибки, каяться. Поспешил упредить события. Не дожидаясь вызова в ЦКК, сам направил 13 мая в ПБ, ЦК и ЦКК записку, в которой напомнил хорошо известное им. О том, кто же созвал собрание 9 мая, кто на нем присутствовал — конечно же, не фантастические «рабселькоры», кто выступал и что говорил. Закончил же свое послание высшим органам партии старым своим предложением:
«Чтобы выйти из трудного положения, нужна прежде всего правильная политика. Нужно прежде всего исправить допущенные ошибки. Чтобы исправить ошибки, нужно прежде всего обсудить их в относительно объективной форме»543.
Но так как члены ПБ отказывались не только обсуждать свои ошибки, но и признавать их, Зиновьев обвинил ЦКК, которая должна была «расследовать» его «дело», в явной предвзятости.
Он писал 15 мая: «Я обвиняю вас и при первой возможности обвиню перед лицом всей партии в следующем: 1. В том, что вы допускаете травлю члена партии в газетах раньше, чем вы разберете дело, доныне, чем вы вынесете соответствующее решение… 2. Допускаете травлю против меня, прекрасно зная, что по существу дела никакого нападения на Коминтерн, на нашу партию, на ее
ЦК и т. п. в моей речи не было… 3… допускаете травлю против меня за мнимую апелляцию к беспартийным против партии, когда вы прекрасно знаете, что собрание 9-го числа было партийным… 4… позволяете ставить в высшей степени двусмысленную и фальшивую позицию нашу партию как раз перед беспартийными рабочими… 5… допустили и благословили кампанию против меня и моих ближайших товарищей за мнимое наше предложение выхода из Гоминьдана… 6… не вызвавши меня, не заслушав нас, не запросив нас, подписали вместе с Политбюро письмо к Троцкому и Зиновьеву от 9 мая (подготовленное до собрания 9 мая — Ю. Ж.), в котором вы бросаете нам неслыханное обвинение в “подрыве тыла” и т. п.»544.
Только теперь ПБ отреагировало на послания Зиновьева.
