Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Иван Иванович оглядел старые, обтерханные барки.
— Вот что! Ты, молодец, о Шувалове слыхал ли?
— Земля, вестимо, слухами полнится.
— Так я и есть Иван Иваныч Шувалов… не граф!
— Смешно мне, — не поверил ему Свешников.
— Смейся, сколько хочешь, а сейчас пошли…
— Куда?
— Ко мне. В гости. Там и поверишь…
В доме Шувалова — библиотека с окнами, выходящими на Невский, множество картин и портретная галерея. На одной из картин — сцена: в горах Швейцарии рушится в пропасть карета, но ее спасает от гибели гайдук гигантского роста.
— Гайдук этот, — сказал Шувалов, — играл сейчас со швейцаром в шахматы, когда мы через вестибюль проходили.
— А это с кем вы? — показал парень на другую картину.
— Это я на приеме у римского папы. Ну, поверил?
— Да вроде бы, — застенчиво улыбнулся Свешников.
— Тогда, сударь, прошу к столу моему…
При клубнике и ананасах подавали печеный картофель с грибами сыроежками. Свободное за столом место вдруг решительно занял вошедший в залу очень высокий человек с повязкою на лбу. Шувалов указал на него вилкою:
— Кстати, друг милый, ежели светлейший князь Потемкин еще незнакомец твой, так вот он — напротив тебя расселся. Григория Александровича я нарочно повесткою позвал.
— Мне бы еще Леонарда Эйлера повидать, — сказал Иван Евстратьевич. — Имею некоторые сомнения в теории Ньютона, да и с Эйлером не всегда я согласен…
— Едем! — вскочил Потемкин. — Прямо от стола, едем же…
Возле слепого Эйлера хлопотали внучки. Великий математик говорил со Свешниковым по-латыни, затем перешел на немецкий язык. Шувалов с Потемкиным ничего из их диспута научного не поняли. Эйлер повернулся к вельможам:
— Перед нами — гений! — сказал он по-русски…
Молчаливые, возвращались через наплавной мост.
— Ежели на Руси новый Ломоносов объявился, его надобно беречь не так, как я свой глаз берег, а так беречь, как я свой последний глаз берегу… Поехали ко мне!
— Не ты, светлейший, — ответил князю Шувалов, — сыскал Ивана Евстратьевича, потому гений у меня в доме и останется.
От ночлега в барских палатах Свешников отнекался и, как ни уговаривал его Шувалов, все-таки пошел спать в лакейскую. Все свободное время он проводил в библиотеке Ивана Ивановича, а столица уже гудела, встревоженная: слава богу, дождались и нового Ломоносова. Потемкин в ближайшие дни отвез Свешникова в Зимний дворец. Екатерина была настроена решительно.
— Кесарю кесарево, а богу богово, — сказала она. — Если Свешников мудрен, так и разговоров долгих не будет…
Она сразу указала давать Свешникову по 600 рублей в год «пожизненного вспомоществования», велела ему ехать в Англию, дабы приобщиться к научным достижениям, а потом — прямая дорога в Академию. Потемкин сам и провожал парня на корабль:
— Когда воротишься, ни к кому не ходи. Ступай ко мне. А если швейцары держать станут, стели их кулаком в ухо и шагай ко мне смело. Мы с тобою, Ванюшка, еще таких чудес натворим!
* * *Никогда еще не было так тошно князю Потемкину.
Как сон, как сладкая мечта, Исчезла и моя уж младость; Не сильно нежит красота, Не столько восхищает радость.Он заказал себе новый кафтан за восемь тысяч рублей, обшитый стразами и серебром по швам (в четыре пальца шириною); облачась в обнову — босой! — шлялся по комнатам, грыз ногти. Отчего такая печаль? Светлейший страдал от зависти. Державину, Гавриле шлепогубому, завидовал:
Глагол времен! металла звон! Твой страшный глас меня смущает; Зовет меня, зовет твой стон, Зовет и к гробу приближает.Жил-был князь Мещерский, любил выпить лишку, поесть сладко. Умер он, и бог с ним. Но Державин инако взглянул на смерть:
Ничто от роковых когтей, Никая тварь не убегает; Монарх и узник — снедь червей, Гробницы злость стихий снедает.— Снедь червей, — твердил Потемкин. — Ах, Гаврила… Где слова такие сыскал ты?
Дождливая осень истекала дождями, небо хмурилось. Из Херсона приехал Рубан, с ним и директор Академии Домашнев, — оба продрогли в дороге, рассказывали, что в Херсоне заложен собор, французы торопятся торговать с Россией из Марселя, с дровами на юге плохо, кто ворует щепки на верфях, кто кизяк да камыш на зиму запасает… Рубан говорил:
— И деточки малые с ведрами по улицам городов шастают, навоз животный чуть ли не
- Сам овца - Андрей Макаревич - Биографии и Мемуары
- Фаворит. Том 2. Его Таврида - Пикуль Валентин Саввич - Исторические приключения
- Железные четки - Валентин Пикуль - Историческая проза
- Моонзунд - Валентин Саввич Пикуль - Историческая проза
- Плато Двойной Удачи - Валентин Аккуратов - Биографии и Мемуары
- Огненный скит - Юрий Любопытнов - Исторические приключения
- По ступеням «Божьего трона» - Григорий Грум-Гржимайло - Биографии и Мемуары
- Алые всадники - Владимир Кораблинов - Советская классическая проза
- Где-то возле Гринвича - Олег Куваев - Советская классическая проза
- Обворожительная кельнерша - Валентин Пикуль - Историческая проза