Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Петербург досыпал. Под утро бравый сержант по фамилии Дубасов начал ломиться к Таньке, давно им облюбованной.
— Танька! — стучал он кулаком в двери. — Или отворяйся, или весь дом взбулгачу. Ты меня знаешь: я есть сержант Преображенской лейб-гвардии… нам ждать нельзя: мы дворяне!
Танька уже имела при себе гостя, да столь невзрачного и так «подло» одетого, что Дубасов девку пристыдил:
— На што тебе эка рожа-то сальная? Добро бы хоть купца какого избрала, а то ведь и глядеть-то на этого хряка страшно. А ты, чучело гороховое, каким побытом сюда проник?
— Через двери, — отвечал гость, молотя зубами от страха. — По доброму согласию.
— Вошел в дверь — через окно выйдешь… за борт!
И с этими словами сержант просунул любителя в окошко и выронил со второго этажа — прямо на грядки с клубникой: шлеп! Танька помогала сержанту ботфорты снимать.
— Да я, миленький, и не звала его, — говорила девка, ласкаючись. — Я ведь одного тебя жду. Изнылась уж! А он этаким змием под одеяло-то и вполз. Сказывал, что по таможне службу имеет. Ежели не покорюсь, так он меня, бедную, в Кизляр или в Моздок отправит. Я со страху-то покорность и явила ему… ну-кась, и впрямь меня в Кизляр?
В обитель любви вдруг явилась хозяйка заведения.
— Погубил, погубил! — застонала Гавриловна. — Кого ж ты, злыдень окаянный, в окошко-то выкинул?
— По таможне какого-то. Не велик барин!
— Свят-свят… Да ведь это сам Безбородко был.
Дубасов выглянул в окно: там клубника вся измята.
— Какой еще Безбородко? Уж не тот ли…
— Тот! Он самый и есть. Ой, лишенько накатило!
Дубасов поспешно натянул ботфорты, стуча зубами не хуже Безбородко. На всякий случай дал Таньке кулаком в ухо:
— А ты чего заливала мне тут, будто он из таможни?
Танька ударилась в могучий рев:
— Да откель мне знать-то, господи? Несчастненькая я! Вот и верь опосля мужчинам-то. Говорят одно, а сами…
Гавриловна вцепилась ей в патлы:
— В науку тебе, в науку! Будешь чины различать… Я те сколь раз темяшила: по чинам надо, по чинам, по чинам!
Сержант, готовый, как на парад, спешил к двери:
— Ой беда! Ведь завтрева к Шешковскому вызовут. А там уж такие узоры разведут на спине, будто на гравюре какой…
— Обо мне ты, нехрись, подумал ли? — кричала Гавриловна. — С места мне не сойти: вынь да положь полтину за волнения мои. Танька, не пущай яво, держи дверь. Комодом припирай!
С третьего этажа стучали в пол.
— Дайте поспать, сволочи! — вопили соседи. — Нешто ж нам из-за вас кажиную ночку эдак маяться?..
Ровно в семь утра Безбородко был в кабинете царицы.
— Слышал ли? — спросила Екатерина. — Прибыл посол царя грузинского — князь Герсеван Чавчавадзе, любимец Ираклия… У тебя, надеюсь, готов ответ мой для Тифлиса?
Безбородко, держа перед собой бумагу, внятно и толково зачитал ей текст ответа грузинскому царю, обещая от имени России помощь в солдатах и артиллерии. Екатерина внимательно выслушала и осталась довольна:
— Только в одном месте что-то не показалось мне убедительно. Дай-ка сюда бумагу свою — я поправлю.
Безбородко рухнул на колени:
— Прости, матушка! Лукавый попутал. Всю ночь не спал, с грациями забавлялся, лишку выпил… Уж ты не гневайся.
Екатерина взяла от него лист: он был чистый.
— Импровизировал? Талант у тебя. За это и прощаю. Но зажрался, пьянствуешь, блудишь… свинья паршивая! Иди прочь. Домой езжай. Да выспись. Я сама за тебя все сделаю…
Вечером того же дня сержант Дубасов впал в меланхолию. Дивный образ Степана Ивановича Шешковского в святочном нимбе венков погребальных не шел из памяти — хоть давись. «Не, не простят…» В конуру жилья сержантского явился фельдфебель.
— А ну! — объявил он. — Коли попался, так и следуй…
Все ясно. Вышли на ротный двор. Там уже коляска стояла, черным коленкором обтянутая. Дубасов, перекрестясь, головою внутрь ее сунулся, чтобы ехать, но его за хлястик схватили:
— Не туды! Это казну в полк привезли…
Привели в полковое собрание. А там господа офицеры супчик едят, и майор с ними — гуся обгрызает. Майор очки надел, из конверта бумагу важную достал.
— Слушай, — объявил всем суровейше.
Дубасова вело в сторону. «Ой, и зачем это я с Танькой связался? Говорила ж мне маменька родная: не водись ты, сынок, с девами блудными…»
— «…сержант Федор Дубасов, — дочитал бумагу майор, — за достохвальное поведение и сноровку гвардейскую по указу Коллегии Воинской жалуется в прапорщики, о чем и следует известить его исполнительно…» Подать стул господину прапорщику!
Стали офицеры Дубасова поздравлять:
— Скажи, друг, что свершил ты такого?
— Было, — отвечал Дубасов кратко. — И еще будет…
Майор указывал перстом в потолок.
— Это свыше, — говорил он многозначительно. — От кого — знаю. Но произносить нельзя. Не спрашивайте.
— А и повезло же тебе, Дубасов! — завидовали офицеры.
— В
- Сам овца - Андрей Макаревич - Биографии и Мемуары
- Фаворит. Том 2. Его Таврида - Пикуль Валентин Саввич - Исторические приключения
- Железные четки - Валентин Пикуль - Историческая проза
- Моонзунд - Валентин Саввич Пикуль - Историческая проза
- Плато Двойной Удачи - Валентин Аккуратов - Биографии и Мемуары
- Огненный скит - Юрий Любопытнов - Исторические приключения
- По ступеням «Божьего трона» - Григорий Грум-Гржимайло - Биографии и Мемуары
- Алые всадники - Владимир Кораблинов - Советская классическая проза
- Где-то возле Гринвича - Олег Куваев - Советская классическая проза
- Обворожительная кельнерша - Валентин Пикуль - Историческая проза