Шрифт:
Интервал:
Закладка:
То, что грабители не унесли с собой, они разбили и изуродовали. Они разбили вдребезги все горшки с цветами и растениями. Из пианино начала прошлого века, которое показалось слишком тяжелым и ненужным, мародеры вырвали клавиши и вместе с инкрустированной крышкой унесли с собой. Они разбили все витражи и изломали чугунные перила лестниц, разбив в пыль и щепы их мраморные и деревянные ступени. В комнате на втором этаже, где была выставка антивоенных рисунков иракских и японских детей, весь пол устлан ошметками бумаги. Какой-то освобожденный от тирании и ужаса тоталитаризма нелюдь рвал и кромсал здесь детские рисунки, потом нагадил в углу и подтерся ими.
Голос возвращается к Амаль. Ее крик похож на стон, на рык зверя. Она не плачет. У нее нет слез. Она ревет и стонет: «За что? За что? Я не правительство, я не партия! За что?!!».
Не так давно, месяца три назад, мы с Амаль сидели в ее уютной гостиной у старинного камина, пили сладкий черный багдадский чай из маленьких позолоченных рюмочек, и Амаль с присущим ей даром убеждения утверждала, что гордый иракский народ будет до последнего сражаться с американскими агрессорами; что люди будут стрелять в оккупантов с каждой крыши, из-за каждого угла, и всаживать кинжалы во вражеские спины при каждом удобном случае.
Получилось все наоборот. Гордая иракская армия, единая с гордым иракским народом, при первом удобном случае побросала автоматы и пулеметы, скинула форму и солдатские бутсы, напялила робы черни из городских трущоб Саддам-Сити и отправилась с удовольствием грабить дом Амаль, самый красивый дом в Багдаде, то есть дом, который был самым красивым, пока иракский народ не обрел долгожданную свободу.
…Я сижу на теплой весенней земле рядом с девятью серыми могильными холмиками, в тени цветущих фруктовых деревьев в саду Детской городской педиатрической больницы в центре Багдада и пытаюсь насладиться теплым и ясным днем без войны. Прошло еще четыре дня, а никто так и не пришел за семьей Хакмата Иосефа, чтобы перезахоронить их, как подобает по законам ислама.
Я уезжаю домой. Моя война кончилась. Я обниму жену, сына и налью коту молока в миску.
Я так и не узнал ничего о семье Хакмата, кроме того, как их звали, сколько им было лет и того, что они мертвы. Я не спорю, что Саддам — сукин сын и палач. Но я не знаю или не понимаю, зачем они погибли, почему именно они, ради чего? Чтобы остальные вздохнули свободно и начали грабить и мародерствовать?
Я не знаю, что они ели в пятницу за семейным завтраком, над чем смеялись и о чем шутили. Я не знаю, была ли у них кошка и кто наливал ей в миску молока. И никогда не узнаю.
- Шок и трепет. Война в Ираке - Сергей Лойко - Публицистика
- Русская Каморра, или Путин в окружении - Эль Мюрид - Публицистика
- Тайна вторжения - Абдурашид Саидов - Публицистика
- Следующий! Откровения терапевта о больных и не очень пациентах - Бенджамин Дэниелс - Публицистика
- На 100 лет вперед. Искусство долгосрочного мышления, или Как человечество разучилось думать о будущем - Роман Кржнарик - Прочая научная литература / Обществознание / Публицистика
- Военная разведка англосаксов: история и современность - Сергей Леонидович Печуров - Прочая документальная литература / Политика / Публицистика
- Как накормить диктатора - Витольд Шабловский - Биографии и Мемуары / Прочая документальная литература / Публицистика
- Типичные ошибки мужчин. Книга не для женщин - Юрий Леонидович Мороз - Публицистика
- Бунт – дело правое. Записки русского анархиста - Михаил Александрович Бакунин - Публицистика
- Багдад: Война, мир и Back in USSR - Борис Щербаков - Публицистика