Впервые за долгие годы она заснула на моих руках. А я долго не мог погрузиться в сон, вспоминая, как же мы с ней ступили на этот путь…
Когда-то мы с Кирой были маленькими, невинными, глупыми детьми. Когда-то очень давно. Настолько давно, что я почти ничего не помню из того периода своей жизни.
Первым изменился я, впервые осознав, что любовь, верность, долг — чушь, которой взрослые забивают головы детям, чтобы они послушно себя вели. О какой верности может идти речь, если каждый человек на свете стремится лишь к собственному благу? О каком долге, если слова в наше время ничего не значат? А о любви вообще не может быть и речи, она по сути своей глупа.
Единственной, кому я верил, кого любил и кого никогда бы не предал, была моя сестра. Она была моей второй половинкой, предать её — как предать самого себя. В общем-то, даже в моих искренних чувствах к Кире был вполне здоровый эгоизм. А Кира летала в облаках, веря в свои придуманные идеалы. Она писала красивые песни о настоящей любви и трогательно надеялась, что однажды она найдет свою судьбу.
Неудивительно, что на тот момент мы как бы отдалились друг от друга. А потом с Кирой что-то произошло. Я до сих пор не знаю, что это было. Но факт остается фактом: Кира изменилась. Из наивной девочки она превратилась в… собственно, в кого она превратилась? Тогда мне казалось, что в умную, взрослую девушку. Теперь я думаю, что в похотливую и совершенно безнравственную шлюху.
Что бы я не думал о Кире, я знаю, что она, при всей своей продажности, не разменивается на мелочи. И, ложась под какого-нибудь крутого парня, она чего-то добивается. Чего-то важного для неё.
Но это теперь я понимаю. А тогда мне казалось, что Кира совершенно слетела с катушек. Мне не нравилось, что она спала с каждым вторым парнем в нашей школе. Мне не нравилось её увлечение жестким сексом. Мне, в конце концов, не нравилось, что в погоне за удовольствием Кира ненароком могла угробить себя. Все-таки тяжело, когда сестра-близняшка убежденная мазохистка. Однажды по просьбе Киры, я залечивал глубокие раны на её спине и мазал гелем многочисленные синяки, полученные во время занятий вот таким вот сексом. Кира извивалась в моих руках и почти кончала от моих прикосновений к свежим ранам. Я закусывал губы и спешно выбегал в ванную, чтобы избавиться от неправильного и совершенно отвратительного возбуждения. Выходя, я наталкивался на насмешливый взгляд сильно накрашенных глаз и упорно старался не смотреть на искусанные розовые губы.
Однажды я не выдержал. Я развернул Киру к себе лицом и впился в её губы. Она задергалась, пытаясь вырваться, но я навалился на неё, прижав израненной спиной к грубой ткани дивана. Она выгнулась, сладко застонала, но все так же пыталась отпихнуть меня. Я не обращал на это внимания. Мне было все равно — хочет она того или нет. Для меня было важно, что этого хочу я.
Я изнасиловал Киру. Собственную сестру. И, самое ужасное, я был готов отдать душу дьяволу, чтобы это повторить.
К моему удивлению, дьявола звать не пришлось. Кира сама откликнулась на мой безмолвный призыв. И, хитро сверкая глазами, она своим неподражаемым альтом спросила: «Сегодня ночью?».
И я понял, что все это: от соблазнительных взглядов до страстных излияний во время «лечения» — все было продумано. Все это было игрой, театром одного актера для одного зрителя. С одной единственной целью — заставить меня трахнуть Киру.
Мне было как-то обидно, что моя младшая сестричка, которую я привык считать невинной овечкой, сумела обвести меня вокруг пальца. Но в то же время я был рад тому, что у меня появилась не просто подруга, а напарница для моих жестоких игр.
Я поставил Кире несколько условий — ведь у любой, даже самой грязной игры, должны быть правила.
Во-первых, она может спать с кем угодно и где угодно. Но причинять ей боль могу только я. Это условие было вызвано в первую очередь заботой о Кире. Ведь далеко не каждый знает грань, переступив которую можно сломать человека. А я знал. И никогда бы не переступил, общаясь с Кирой. Контроль над сестрой я осуществлял посредством проверки её кожи на наличие разных синяков, царапин и засосов. Со временем это правило превратилось в «пусть тебя трахает кто угодно, но если на твоей коже останется хоть единственный след…». Что поделать, мне не нравились чужие «автографы» на теле Киры, хотя сам я безумно любил оставлять на ней засосы. Так сказать, «на память».
Во-вторых, если Кира нарушает первый пункт, я имею право на «компенсацию», наказание, которое Кира не может оспорить. Я всегда выбирал что-нибудь действительно неприятное, унизительное. Ведь очень трудно наказать человека, стремящегося к наказанию, но я как-то справлялся. Даже меня самого порой поражала моя фантазия. И, что самое главное, Кира, как бы ей не было противно, никогда не пыталась избежать «наказания». Мне поначалу даже казалось странным её покорное принятие любого моего каприза. Позже я понял, что Кира просто восприняла эти правила очень серьезно. К тому же, ей очень нравилось подчиняться.
Ну и в-третьих, мы поклялись говорить друг другу правду и только правду. Поначалу мы выполняли это правило с трудом, но позже оно стало настолько привычным, что для нас сказать друг другу неправду стало просто дикостью. Это было странно: Кира, от которой было очень сложно услышать хоть одно правдивое слово, никогда не лгала мне. Я привык.
И все было хорошо. Действительно. Кира трахалась с каждым встречным парнем, заявляя журналистам, что у неё нет парня, потому что она «ждет своего единственного». Я имел Киру, когда мне того хотелось. И мы были лучшими друзьями. Идиллия.
Почему же сейчас мне так плохо? Почему сейчас все это кажется мне ошибкой?
В подвале
По принуждению, анал
Автор: Excess3Когда-то давно, лет в 14 у нас была компания, все мы проводили время в подвале, там у нас была комната с железной дверью, диван, стол и всяческого рода сиденья, магнитофон, небольшой шкаф. Там всегда было много народу, я приходила позже всех, а уходила раньше.
Однажды я решила прогулять урок, и отсидеться в этом подвале мне показалось прекрасной мыслью, потому что на улице был ноябрь, я попросила Сашку дать мне ключ, на что он предложил мне встретиться в подвале в 9 утра и он мне откроет.
Когда на следующее утро я пришла его не было у подъезда, я обнаружила его уже в подвале. Я зашла, разделась (там было всегда тепло, даже жарко), по свойски развалилась на диване. Мы сидели разговаривали, слушали музыку, вдруг он встал и закрыл дверь, и говорит вдруг кто придет нам ведь не надо мешать?
— Раздевайся! — сказал он. Я конечно попросила его не делать со мной ничего, но понимая своё положение не особо усердствовала.
Из шкафа он достал веревку.
— Раздевайся быстро, сука! — с этими словами он пошел на меня. Я начала медленно снимать кофту и юбку. «Юбку пока оставь, снимай колготки» Оставшись в юбке сапогах и стрингах, я почувствовала себя какой-то шлюхой о чем он мне сразу и сказал.
— Нагибаайся.
Стоит заметить что около стены на разных уровнях шли трубы, и когда я нагнулась он привязал мои ноги и руки к нижней трубе.
— Теперь слушай меня, прелесть, я никогда не трахаю таких шлюх как ты во влагалище, тебя уже трахнули в жопу?
— Нет.
Мне становилось страшно, я ничего не могла сделать, к тому же Саша был большим и сильным.
— Значит сейчас, сучка, ты следуя моим приказаниям будешь растягивать свою жопу, я не люблю напрягаться!
Он подошел ко мне врезал мне по жопе, развел мои половинки, резко вогнал мне в попу палец, я вскрикнула.
— Не врешь сука, девственная жопа у тебя. Значит так сейчас я развяжу тебя, ты возьмёшь в углу бутылку из под водки, поставишь её на ковер, снимешь юбку и сядешь жопой на неё, если ты не сделаешь это за пять минут я сам засуну тебе бутылку, как палец, поняла?
Я быстро сообразила что мне стоит постараться иначе моя попа порвется. Я достала откуда-то из угла водочную бутылку, он кинул мне презерватив, я натянула его на горлышко, он приказа подойти к нему (он сидел на диване) и нагнуться раком и развести половинки, после чего он харкнул мне на анус и сказал:
— Приступай!
Я подошла к бутылке, опустилась на колени, взялась за горлышко бутылки, нацелила его на свою дырочку и начала медленно садиться, как только мой анус раздвинулся мне стало жутко больно, я хотела подняться, но тут подошел он, медленно, но сильно начал давить мне на плечи — бутылка всё глубже и глубже уходила мне в попу. Затем он взял меня за талию и прижимая вниз начал дергать вперед и назад вместе с невыносимой болью я вдруг начала чувствовать какой-то накат, и вдруг я кончила, я кричала:
— Ещё, ещё!
В это время он выдернул бутылку и воткнул в меня свой член и начал драить мою попу…
Маленькая шантажистка
