Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Брак? Скидка? Или сразу в расход, чтобы не возиться?
Он выпрямился, вытирая пальцы о полу халата.
— Яралы, ама кувветли, — бросил он писцу, стоявшему рядом с толстой книгой.
(Ранен, но крепкий.)
Писец скрипнул каламом, занося меня в реестр. Я стал строчкой в ведомости. Инвентарный номер присвоен, склад назначения определён.
— Бу — кадырга, — снова прозвучало рядом.
Я скосил глаза. Данилу осматривал другой купец, помоложе, но с тем же цепким взглядом мясника. Моего соседа по несчастью тоже определили в гребцы. Видно, судьба решила, что нам с ним ещё рано расставаться. Мы переглянулись. В глазах Данилы я не увидел страха — только тупую, мрачную покорность и… искру. Искру солидарности. Мы всё ещё вместе. Знакомое плечо в аду дорогого стоит.
— Бу — чифтлик, — прозвучало дальше по ряду.
(Этот — в хозяйство.)
Женщин, девушек и стариков отделяли сразу. Их участь была иной — кого-то ждали поля, кого-то — кухни и уборка, а самых молодых и привлекательных разбирали в гаремы — их ждала постель. И за них платили больше всего.
Мимо меня проковылял тот самый дедок, что в первую ночь в загоне «утешал» меня разговорами о воле на том свете. Его гнали в другую сторону, к группе немощных, которых, скорее всего, продадут за гроши на виноградники.
Наши взгляды встретились.
Старик приостановился на секунду. Его выцветшие глаза смотрели на меня с какой-то вселенской печалью и мудростью. Он едва заметно кивнул. Прощай, казак. Свидимся теперь только на той самой воле, где нет ни татар, ни цепей.
Меня толкнули в спину.
— Юр! Хайда!
Партию, отобранную в гребцы, погнали к воде.
Галька больно впивалась в ступни сквозь дырявые подошвы драных сапог. Потом сменилась влажным, плотным песком. Море встретило нас равнодушно. Холодная вода лизнула ноги, смывая дорожную пыль, но не принося облегчения. Соль тут же начала разъедать мелкие ссадины.
Галера вблизи казалась ещё огромнее и уродливее. Метров тридцать в длину, с высоким резным носом, задранным к небу, и массивной кормой. Дерево, потемневшее от времени и солёной воды, выглядело как старая кость.
Нас погнали по шатким сходням.
Ещё на подходе запах стал невыносимым, но здесь, у самого борта, он ударил в нос физически ощутимой волной. Смесь застарелого пота, прогорклой мочи, дерьма, гнилой воды и смолы. Так пахнет место, где люди живут, едят, испражняются и умирают, не сходя с места месяцами.
Я шагнул внутрь, в полумрак трюма.
Потолок здесь был низким, давил на плечи. Свет пробивался сквозь вёсельные порты и решётки палубы. Вдоль бортов тянулись бесконечные ряды грубых скамеек-банок. На каждой сидело по трое.
Надсмотрщик, здоровенный детина с бичом, заткнутым за пояс, споро рассаживал пополнение. Я включил мозг. Сейчас, пока нас не приковали, пока идёт суета, я мог ещё что-то понять, что-то просчитать.
Физика. Простая механика рычага. Весло длинное, тяжёлое. Точка опоры — уключина на борту.
Я заметил, как турок рассаживает людей. Самых здоровых, быкоподобных мужиков с канатами мышц он пинками гнал к внутреннему проходу, ближе к рукояти весла. Там амплитуда движения самая большая. Там нужно рвать жилы, откидываясь назад всем корпусом, чтобы провернуть эту махину в воде. Там — место для мотора.
Тех, кто пожиже — в середину.
А тех, кто ростом пониже или выглядит не так внушительно — к самому борту. Ближе к точке опоры. Там рычаг короче, размах меньше. Нагрузка всё ещё адская, но… чуть более щадящая для спины.
Я посмотрел на свою ногу. Повязка съехала, открывая багровый рубец.
Надсмотрщик перехватил мой взгляд. Хмыкнул. Оценил мою ширину плеч, потом снова глянул на ногу. В его глазах мелькнул расчёт. Ставить меня, подранка, на самую тяжёлую позицию — риск. Если рана откроется от перенапряжения, я сдохну через неделю. А я стою денег.
Он толкнул меня к борту, на дальний край скамьи.
— Отур! — рявкнул он и указал на место у самой обшивки.
Данила попал на мою же банку, в середину тройки.
Я сел на отполированное тысячами задниц дерево. В нос ударила впитавшаяся вонь нечистот. Ногу удалось вытянуть чуть свободнее, уперев в шпангоут.
Щёлкнул замок кандалов на лодыжке. Холодное железо замкнулось, отрезая прошлую жизнь.
Я взялся за рукоять весла. Шершавое, засаленное дерево легло в ладонь как влитое. Теперь это моё оружие. Мой инструмент. И моя судьба.
— Ну что, Семён, ёпта, — прошептал я себе под нос, чувствуя, как галера слегка покачивается под нами. — Погребём.
* * *
Железо на щиколотках оказалось холодным, даже несмотря на спёртую духоту трюма. Это были не изящные наручники из фильмов про полицию, а грубые, кованные местным кузнецом полукольца, соединённые короткой ржавой цепью. Сквозь ушки кандалов была пропущена длинная общая цепь, тянущаяся вдоль всей банки к массивному рыму в борту, — именно она и держала всех на месте. Железные кольца на ушках были толстыми, но не монолитными — кованые, со швом.
Эта система была гениальна в своей простоте и жестокости. Сесть можно. Лечь, скрючившись под лавкой, тоже можно. Встать в полный рост — уже проблема. Ходить? Только если волочить ноги, шаркая по палубе, как паралитик, и тащить за собой звенья общей цепи.
Звук.
Он навалился сразу, стоило защёлкнуться последнему замку. Лязг. Бряцанье. Хриплый, металлический звон. Десятки, сотни кандалов зазвучали одновременно, когда люди пытались устроиться на своих местах. Этот звук не был громким, но он заполнял собой всё пространство, вытесняя мысли, вытесняя… человечность.
Он стал фоном, постоянным, навязчивым гулом, похожим на тиканье механических часов в пустой комнате. Только часы обычно отмеряют время до обеда или до конца рабочего дня, а здесь этот метроном отсчитывал срок нашей жизни.
Я сидел на банке и всё ещё в глубине души не мог поверить, что я не в хай-тек музее на 5D-представлении, а всё это происходит со мной на самом деле…
Доска под задницей была отполирована до состояния слоновой кости. Множество чужих задниц ёрзали здесь до меня, шлифуя дерево потом и штанами, мочой и калом, превращая грубый дуб в гладкий пластик. Наследие предшественников. Кого-то выбросили за борт, кто-то умер прямо здесь, на этом месте, рухнув лицом в собственные колени. Но в итоге тоже оказался за бортом.
Передо мной торчала рукоять весла. Толстенное бревно, обмотанное потемневшей, засаленной сыромятной кожей, чтобы руки не
- Посудная лавка химеромира - Игорь Евгеньевич Кулаков - Попаданцы
- Незваный гегемон химеромира (СИ) - Кулаков Игорь Евгеньевич - Попаданцы
- Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев - Боевая фантастика / Попаданцы
- Фантастика 2026-42 - Соня Марей - Боевая фантастика / Попаданцы
- 'Фантастика 2026-42'. Компиляция. Книги 1-13 - Соня Марей - Боевая фантастика / Попаданцы
- 'Фантастика 2025-34'. Компиляция. Книги 1-26 - Алиса Бодлер - Боевая фантастика / Попаданцы
- Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский - Боевая фантастика / Попаданцы
- Фантастика 2025-33 - Владимир Николаевич Малый - Альтернативная история / Боевая фантастика / Попаданцы
- 'Фантастика 2025-33'. Компиляция. Книги 1-34 - Владимир Николаевич Малый - Альтернативная история / Боевая фантастика / Прочее / Попаданцы
- "Фантастика 2024-47". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Льгов Андрей - Попаданцы