с Клени на спине буквально лёг на крыло перед посадкой, чтобы преградить путь веренице белых быков-тауро. Два сопровождающих крылатых зверя не отставали, но наши наездники не рискнули заходить так опасно на посадку, а опустились в тылу у группы.
— Именем Поднебесного Аркадона приказываю вам остановиться! — донёсся до меня приказ, произнесённый звонким голосом Клени.
И только я подумал, что это мы повели себя неразумно, ведь, приземлившись, мы растеряли всё своё преимущество перед обычной кавалерией, как возглавлявший колонну на тауро всадник выхватил скрывавшееся под меховым плащом оружие и несколько раз выстрелил в младшего офицера. Рефлекторно вскинув гаусс-карабин, я прицелился и на пару мгновений растерялся. Откровенно говоря, было из-за чего.
В оружии всадника на тауро я опознал импульсную винтовку «Копьё», а это наша штурмовая винтовка. Ну как «наша»? Скорее, союзников. Наша в том смысле, что я её вспомнил сразу, как только увидел. Эта машинка из той жизни, которая у меня была до потери памяти и до моего загадочного попадания в Единство. Высокотехнологичное оружие, стреляющее энергетическими импульсами, наносящими термический и электромагнитный урон с колоссальным поражающим эффектом. Оно не имеет ограничения боезапаса, темп стрельбы обусловлен только мощностью радиоизотопного аккумулятора.
Почему я растерялся? Очень не хотелось стрелять, может, в первого встреченного соотечественника или даже сослуживца.
53. Перестрелка
Вороной темпераментный гиппоптер, до этого кричавший так часто, что я начал мечтать о том, чтобы он уже заткнулся, умолк и свалился в снег, но это меня не обрадовало, потому что могучий крылатый зверь был убит наповал. Импульсная винтовка — это вам не шутки. Повисшую на мгновение тишину разорвал пронзительный крик, наполненный болью, который издала Клени, молчавшая почти весь предыдущий бой… даже когда получила ранение. Как жива осталась, большой вопрос, обычно после попадания из «Копья» остаются только обезображенные и обожжённые трупы. Этот крик вырвал из оцепенения всех, и я вдавил кнопку инициатора стрельбы.
Длинная очередь, выпущенная из моего гаусс-карабина, перечеркнула нескольких тауро, выбивая из могучих тел фонтанчики крови. Ни в чём не повинные животные протяжно замычали, жалуясь на жестоких двуногих равнодушному лиловому небу Единства, совсем как коровы. После этого стрелять начали уже одновременно все. За первые же секунды боя белоснежный саван окрасился яркими пятнами.
Переводя прицел, я встретился глазами с одним из противников. Его тауро бросился в сторону, а сам воин скрылся за боком своего могучего скакуна, не покидая седла. Сейчас противник выглядывал из-за холки и на полном скаку прицелился в нашу сторону. Где-то в глубине души мелькнуло недоверие: как можно при такой тряске попасть хоть по кому-нибудь из магазинной винтовки?
Он не должен был попасть, но Единство странное место, а Восходящие способны и не на такие чудеса. Выглядел он дико: меховая шапка, борода лопатой, полосы татуировок на злом обветренном лице, напряжённый прищур чёрных глаз. Оружие в руках неприятеля и нацелено точно мне в лоб. Наш зрительный контакт длился всего долю секунды, после чего мы выстрелили одновременно.
Попал!
Тауро врага завалился вперёд и закувыркался, но понял я это только тогда, когда услышал металлический звон и, словно бревном, получил в область груди. Этот мощный толчок выбил меня из седла. Увидел это, уже кувыркаясь в воздухе и наблюдая, как гиппоптер Соама, взмахнув могучими крыльями, взлетает. Сгруппироваться при падении не получилось.
Почему?
Понимание пришло с небольшим запозданием: я пережил выстрел из крупнокалиберной винтовки из-за надетой на меня пласталевой кирасы, но вот подпруга кавалерийского седла такого надругательства не вынесла и лопнула. Удар выбил из меня дух. На несколько секунд дееспособность была потеряна. Я просто лежал на спине и пытался вдохнуть хоть немного воздуха.
Когда же более или менее пришёл в себя, то своего АКГ-12 рядом не нашёл. Оружие отлетело куда-то при падении и теперь лежало где-то, надёжно укрытое снежным саваном. Выругавшись, я начал отстёгиваться от ремней, фиксировавших меня в седле. Бой не был завершён. Выстрелы всё ещё грохотали, клекотали гиппоптеры, ревели тауро, раздавались азартные выкрики бойцов и стоны раненых.
Получив свободу, выхватил пистолет и осторожно выглянул из сугроба. Над снежным покровом ничего толком не было видно. Быстро окинув взглядом поле боя, нашёл ездового быка всадника, стрелявшего в меня. Животное было мертво или доживало свои последние минуты. И в этот момент мы вновь встретились взглядами с татуированным бородачом. В отличие от меня, разгильдяя, он не потерял свою магазинную винтовку явно избыточного калибра, но на этот раз быстрее оказался я. Несколько выстрелов из однокаскадного «Шила» буквально перфорировали меховую шапку и, видимо, вместе с ней голову, потому как противник, оскалившись в гримасе, оказавшейся предсмертной, вытянулся и упал на бок своего павшего тауро.
Первым побуждением было побежать посмотреть, как там Клени. Если кричала, значит, жива и ранена, а если ранена, то ей необходимо помочь, но сделать это немедленно помешала острая боль, прострелившая правую ногу. Поначалу испугался, что перелом, но, наклонившись, ощупал конечность, кажется, это было растяжение. Плюнув на свою травму, похромал к той, которой сейчас было значительно хуже, чем мне. Перестрелка утихла. По большей части из-за того, что над местом боя уже кружили гиппоптеры бойцов Копья, снова понёсшего потери.
Крылатый зверь Клени точно был убит. Я ещё не подошёл к нему, но в этом никаких сомнений не имелось. Даже отсюда видно, что гигантская птица лежит с неестественно вывернутым крылом, открытым глазом и клювом. Раскалённая плазма выжгла животине все внутренности.
Всадница в красивой ламеллярной броне, которой я залюбовался, пока мы летели, была убита наповал всё из того же «Копья», как и её ездовая птица. Матерщинница Виториа ван дер Аристэр оказалась цела, хоть вид имела помятый, но вполне себе грозный. Соам правил одной рукой, сжимая в правой револьвер, вроде бы ни он, ни его зверь повреждений не получили, что не могло не радовать.
Стрелок с «Копьём» оказался хоть и ранен, но всё ещё жив. Я, дохромав до него, собрался эту ошибку исправить, наводя прицел пистолета на голову воина, чтобы произвести контрольный выстрел, но меня окрикнула Ви.
— Ты чего это там, ля, задумал⁈ — голос её был хрипловатым и каркающим.
Я, наступив на запястье руки, сжимавшей импульсную винтовку, и не сводя взгляда с раненого, бросил в ответ:
— Собираюсь пристрелить этого…
— Тебя, ля, в детстве не роняли⁈ — возбуждённо воскликнула Аристэр. — Все небесные люди такие головой ушибленные? Не стреляй, ля! Этого живым берём.
Раненый мужик был безбород и лыс, но
