С реки донёсся сигнал рога — свои, возвращаются. И хорошо.
Роб спрыгнул с коня и подошёл обнять Катерину.
— Как ты тут? Не скучала?
— Нет, — сообщила она. — Пристроила кучу горелого дерева, чтоб посередь двора не валялось.
Подошедший Джон оглядывал пространство — и улыбался. А Дороти звала всех ужинать.
* * * *
На следующий день продолжили — мужики растаскивать завал, а Катерина с камеристками — разбирать и приводить в порядок доставшиеся вещи. Разобрали к обеду. Самое приличное, целое, или нуждавшееся в незначительной починке, а такового получилась где-то четверть, а то и меньше, Катерина оставила себе — пригодится. Те вещи, которые нуждались в основательной починке, но в принципе могли быть использованы дальше, она собралась отдать мужикам, второй день таскавшим горелые брёвна. А два плаща, лежавших с самого верху, больше всего пострадавших от воды и прочих агрессивных воздействий среды, она велела разрезать на куски, изъять и выбросить сгнившие части, а из остального сшить коврик на пол. Девицы не поняли — зачем и как, тогда Катерина обещала, что после обеда посмотрим, мол, вместе, и придумаем.
— Может, это потом, сейчас-то мы, наверное, в замке будем нужны? — усомнилась Милли. — Под ноги-то и солому можно!
— Можно, конечно, можно, — Катерина ещё раз оглядела их, потом — мужиков, которые тащили очередное бревно. — А может быть, в деревне есть пара-тройка девочек, умеющих держать в руках иголку?
— Да как не быть, — кивнула Грейс. — У нашей поварихи Петрониллы есть внучка Дейзи, ей лет десять, наверное, и она уж точно кого-нибудь ещё в деревне знает! Если вы их накормите — родители отпустят поработать.
Петронилла хмуро выслушала сначала комплименты похлёбке, сваренной ею на обед, а потом просьбу отпустить до вечера Дейзи, и чтоб она привела пару подружек.
— Для чего это вам Дейзи, миледи? — поинтересовалась она.
Мощная, грузная, седая — Катерина не могла определить, сколько ей лет.
— Она ведь умеет шить? Нужно сделать для меня кое-что — с теми вещами, которые мы нашли в мокром сундуке. Не обижу.
— Дочь забрали, зятя забрали, теперь и внучку забрать хотите? — Петронилла смотрела, как человек совсем отчаявшийся, и оттого готовый на всё.
— И для чего я забрала у вас дочь и зятя, не напомните? — медленно поинтересовалась Катерина. — Я тут, знаете ли, болела тяжело, так теперь и не знаю — кому я должна, а кто мне задолжал.
— Ну не вы, ладно, но люди вашего свёкра. Племянник его.
— Рональд? — Катерина всё ещё не понимала.
— Девок ему мало в столице, проклятому, чтоб земля у него горела под ногами! Там же доступных хватает, все говорят, кто хоть раз был, и нечего было тут на мою Мэри пальцем показывать! А Джим хотел её защитить, ему он своей рукой голову проломил!
И здесь отметился, скотина.
— К Рональду у меня тоже счёт, — ответила Катерина. — Запишу вас сразу после меня. Две жизни, так? Джим и Мэри?
— Ну, Мэри один из его ублюдков на камни швырнул, да так, что она уже не поднялась. Его потом милорд Джон сам казнил.
О как. Плюс Джону.
— Петронилла, я клянусь именем своих умерших родичей, что не причиню зла твоей внучке. И никому не позволю это сделать.
Кухарка глянула на Катерину так, будто впервые увидела. Потом вздохнула.
— Спросят вас, можно подумать! Много вас о прошлом августе спрашивали, хотите вы к Телфордам в семью или нет!
— Что ж вы так неосторожно, миледи, — приговаривала она. — Силой-то своей тоже с умом надо пользоваться, зачем же всё выплёскивать-то, без остатка? Я-то не маг, поделиться не смогу, только знаю немного, да и всё, а вас надо на ноги ставить!
К губам Катерины поднесли фляжку, она глотнула… ничего себе, какой-то крепкий алкоголь. Внутри разлилось тепло, что-то расправилось, разжался какой-то спазм, дышать стало легче.
— Вот, дышите, миледи, дышите. Хлеб где? Так давай сюда, раз принесла, чего стоишь! — бурчала на кого-то женщина.
В рот Катерине затолкали маленький кусочек хлеба, она проглотила. Потом ещё и ещё. И ещё. И кусочек вяленого мяса. И она даже смогла открыть глаза.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Вокруг столпились все — и её девы, и мужики, и даже господин Айви, и Петронилла.
— Уф, открыла глаза. Не помрёт теперь, наверное. Чед, дурак, благодари!
Лохматый мужик, один из двух вчерашних спорщиков за дрова, бухнулся ей в ноги и начал бормотать что-то неразборчивое.
— Да что там, — прошептала Катерина. — Всё в порядке.
— Что тут происходит? — раздалось из-за спин, и в круг вступил Джон, а за ним и Роб.
Вернулись, хорошо — подумала Катерина.
Им наперебой начали рассказывать — что же тут происходит. Джон слушал и качал головой, Роб подошёл и подхватил Катерину на руки.
— Кэт, ну что же ты так? Да ну их всех, пусть помирают, раз ума нет!
— Кем править-то будешь, если все помрут, — усмехнулась она, еле-еле. — Неси меня наверх. Ничего не могу. Грейс пусть проследит, чтобы девочек накормили, и отпустит их до завтра.
Роб унёс Катерину наверх, вместе с Грейс они стащили с неё сапоги, сняли плащ, юбку, расшнуровали лиф, потом накрыли одеялом и тихонько ушли. Когда шаги затихли на лестнице, она задремала.
Проснулась от того, что её осторожно двигали.
— Роб, ты?
— А ты кого ждала? — тихо рассмеялся он. — Спи. О тебе там уже легенды рассказывают.
— Не надо легенд, — Катерина села на постели — вроде бы, сил стало побольше, но горло пересохло. — Вода есть?
— Есть, — дал ей в руку свою фляжку.
— Спасибо, — дотянулась в темноте, погладила руку.
Напилась, только хотела отдать… вспомнила. Упадок сил у мага лечится сном, едой и плотской любовью. Заколдовала последний глоток и выпила.
Обхватила Роба, уже забравшегося в постель, дотянулась и поцеловала.
— Кэт? Ты в порядке? Ты правда в порядке? — и сложно было сказать, чего в голосе больше, изумления или радости.
Не в порядке, но буду. И ты в этом поможешь.
20. Новые магические практики
На следующий день Катерина проснулась как-то очень не рано. Часов не было давно, ориентироваться по солнцу она ещё толком не научилась, значит — нужно было подниматься, одеваться и спускаться вниз.
По итогу вчерашнего дня выходило вот что: от её магических сил может быть реальный толк, и поболее, чем зажечь свет и согреть воды. Надо попробовать двигать предметы, раз это у неё в принципе получается. Разбирать завал в одиночку — нет, а вот иногда помочь в сложных ситуациях — можно.
Коврика на полу пока не появилось, поэтому она начала тренировки вот прямо сразу, чтобы не спускаться на холодный пол. Чулок прилетел с третьей попытки, ещё один — со второй. А юбка — и вовсе сразу. Сапог тяжелее и чулка, и юбки, на него нужно больше силы. Эх, жаль, что никто не написал учебник с чётко сформулированными правилами — как чулок, как сапог, а как — бревно, да ещё чтоб не ухрюкаться вусмерть, как она вчера.
Второй вывод подтверждал слова Мэгвин: от упадка сил магу помогают еда, питьё, сон и плотская любовь. Роб вчера оказался очень кстати, и хорошо, что его не нужно уговаривать, он и сам всегда рад стараться. Вот кто б подумал, что ей, ей! — тоже будет нужно от него что-то подобное! Но нет, рассказывать ему о деталях она не собиралась, пусть просто радуется, и всё.
Вне досягаемости отца и матери он стал заметно спокойнее. С Джоном они, к счастью, ничего не делят, и Джону вроде бы тоже в охотку посмотреть, как они здесь устроятся. И спасибо ему, что всё показывает и рассказывает. Ничего, запустим ремонт — и ей тоже нужно будет посмотреть, что тут за поля и как они устроены. И огороды, овощи — это хорошо. И розы посадить. Ну что теперь, что раньше не выращивала, можно ж начать.
Внизу первым встреченным человеком оказалась Дороти. Она обычным образом поджала губы и сказала, что камеристки миледи снова заняли залу. Ну заняли и заняли, и что теперь? Дороти — явный нарыв, и его бы вскрыть. Как-нибудь.
