Профессор поднял тусклый взгляд.
– Они насмеялись надо мной. Им оказалась ненужной моя нелепая тайна… М-да!.. Не нужна…
– Послушайте, что вы такое говорите? Вы думаете, что я что-нибудь понимаю?
На стуле около самой стены лицом к ней сидел доктор. Перед ним на откинутой картине Левитана лежала груда рукописей, вынутых из секретного бюро профессора Кленова.
Это был доктор Шварцман, но он чем-то отличался от прежнего доктора. Он был не в пенсне, а в роговых очках. Очки сидели плотно и теперь уже не слетали, как ни вертелась докторская голова.
– Столько лет носить в себе проклятую тайну и убедиться, что косил скорлупу, которую надобно выбросить!..
– Послушайте, если вы так же читаете свои лекции, то я выражаю соболезнование вашим студентам. Скажите, кому не нужны ваши сообщения?
– Ей не нужны. Этой молодой барышне… Профессор неожиданно осекся.
– Какой, какой барышне? – спросил доктор, поднимаясь.
Правый рукав у него был засунут в карман.
– Та… та барышня… Профессор замолчал.
– А министр, а чрезвычайный совет, а человечество?
Профессор молчал.
– Вам, по-видимому, трудно ответить на эти вопросы, почтеннейший. Знаю. А я вам задам еще один вопрос. Я разбирался в ваших записях. В вашей науке я слабоват, но вот каким это образом вы оказались таким крупным домовладельцем?
– Что? Что такое изволили вы сказать? – удивился Кленов.
– Я никогда не думал, что у вас такие поместья!
– М-да!.. Не понимаю, о чем вы говорите.
– Да вот, пожалуйста.
Доктор стал неуклюже перебирать левой рукой разложенные на откинутой картине бумаги. Наконец, найдя нужную бумагу, он принялся размахивать ею перед лицом профессора.
Кленов взял бумагу и достал очки.
– Тут звонил Матросов. Через сорок минут он вылетает в Данию, просил вам передать, что ему поручили достать какой-то там радий-дельта…
Профессор прочел бумагу и несколько мгновений смотрел в лицо доктору отсутствующим взглядом. Вдруг он ударил себя по лбу:
– Какой глупец! Какой глупец!
– А что такое? Почему вы присвоили себе такое ученое звание?
– Какой глупец!.. Доктор, немедленно одевайтесь! Извольте показать, где ваше пальто, я помогу вам одеться!
– Я могу и сам. Может, вы думаете, что я калека?.. Но куда вы спешите?
– На аэродром, доктор! На аэродром!
– О, вы видели этого юношу?! Теперь ему понадобился аэродром!
– Я осмелюсь просить вас не задерживать меня.
– Но позвольте…
– М-да!.. Я ничего не могу позволить, милейший доктор. Спешим! Мы должны застать Матросова и передать ему эту бумагу.
Трясущимися руками профессор накидывал на доктора пальто.
…Красный самолет расправил свои белые складывающиеся крылья. Матросов в качестве пассажира занял место в кабине. Начальник аэродрома Баранов, высокий, с рыжими бакенбардами, заглядывал в кабину и отдавал последние приказания:
– Смотри, брат! Напасть ни с того ни с сего могут. Тогда держи вверх и радируй. Стрелять начнут – в бой не вступай: камнем вниз – и приземляйся. Помни, кого везешь! Понял?
Вокруг самолета толпились летчики и провожающие. Матросов слушал последние напутствия.
По пустынному вагону метро метался профессор Кленов. Доктор Шварцман не отставал от него.
– Только бы не опоздать! Только бы не опоздать! – шептал профессор.
– Ничего подобного! – кричал доктор.
– Подумать только, милейший: от такого пустяка, как возможность задержать самолет, зависит спасение человечества! – говорил Кленов.
– Вы, может быть, думаете… – начал доктор и замолчал.
Поезд подходил к станции «Аэропорт». Доктор Шварцман и профессор Кленов изо всех сил старались открыть еще запертые пнезматические двери.
Самолет плавно двинулся с места. Люди махали руками и шляпами. Никто из провожающих не заметил двух бегущих по полю стариков. В общей суматохе это казалось естественным.
Когда профессор подбежал к начальнику аэродрома, самолет уже превратился в едва заметную точку.
– Уважаемый!.. Осмелюсь обратиться… Скорее, возможно скорее верните самолет!
– Что? Вернуть сверхэкспресс? Да вы с ума сошли!
– Ничего подобного! – закричал подоспевший доктор и первым делом вцепился в пульс профессора. – Скверно, – проговорил он, задыхаясь.
Начальник аэродрома недоумевающе слушал, что наперебой говорили ему старики. Потом быстро направился к радиорубке.
Все присутствующие были удивлены. Строились всевозможные догадки, но никто толком не знал, почему понадобилось вернуть самолет.
Вскоре на горизонте появилась точка, а через несколько минут на бетон аэродрома опустилась красная машина с белыми, отогнутыми назад крыльями.
Кленов быстро шагал следом за еще катившимся самолетом. Доктор семенил сзади.
Едва машина остановилась, профессор забрался в пассажирскую кабину и долго что-то объяснял Матросову, передавая ему старые, много лет хранившиеся в секретном сейфе бумаги.
Телевизефон самолета соединили с Василием Климентьевичем. Министр поблагодарил профессора и дал Матросову четкие приказания. Его изображение исчезло с экрана, но самолет не отправлялся, дожидаясь приезда нотариуса для выполнения каких-то формальностей.
Только через час самолет снова готов был к полету. Начальник аэродрома выходил из себя, но Матросов медлил. Ему что-то хотелось сказать профессору.
– Иван Алексеевич, – наконец сказал он, – простите… Вы увидите Марину Сергеевну?
Профессор насупился, зажевал челюстями и сердито взглянул из-под насупленных бровей.
– М-да!.. М-да!.. – сказал он, потом еще раз взглянул на Матросова.
Неизвестно, что он прочел на лице Матросова, какое воспоминание промелькнуло у него в голове. Может быть, он вспомнил Мод… Около рта его легли болезненные складки, еще ниже опустились лохматые брови. Потом, вдруг по американской манере ударив Матросова по плечу, он сказал бодро и весело:
– Хорошо! Я передам привет от вас Марине Сергеевне. М-да… На прощание еще раз хочу поблагодарить вас за согласие взять с собой мой аппарат связи на отраженной волне. Если он вам даже и не понадобится, не откажите в любезности радировать на нем любое сообщение.
Матросов пообещал.
Кленов раскланялся и в сопровождении доктора Шварцмана покинул самолет.
Взревел мотор, и самолет плавко побежал по взлетной дорожке.
Глава V. Священные законы
У подножия замка Фредериксбург на острове Зеландия – большое озеро. Серые стены дворца спускаются уступами в тихую гладь. Высокие восьмиугольные башни касаются самого дна. Вековые гиганты парка подергиваются под водой неощутимой влажной дымкой. Вместе со своим отражением замок словно висит в воздухе, опоясанный бахромой густой зеленой тени.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
