в такое сомнительное дело никто не захочет. Наши туда тоже попадали, чтоб ты знал… Может, и сейчас ещё живы. Так мы тоже об этом думали. Налететь-освободить, как положено. Но тут нет, глухо. Никто не подпишется. Так что, считай, они мёртвые уже. Давай, кстати, выпьем за помин души… сейчас-сейчас, я клюкаловку принесу. — И скрылся где-то в подсобке. Напоить клиента — это ж первое дело!
— Всё, — печально вздохнул Митя. — Раз до клюкаловки дело дошло, он на тебя серьёзно глаз положил! Теперь так просто не отцепишься.
А мне вдруг пришёл в голову отличный прикол.
— Митя! — Говорю шёпотом. — Слушай сюда!
Дух поначалу не вкурил, но потом до него дошло. Эх, жаль, подробно объяснить, что от него требуется, не получится. Остаётся только надеяться на его актёрские способности.
Торговец вернулся, торжественно неся на подносе пыльную бутыль. Не такую, как во всяких сверхдорогих винных подвалах. Это просто была бутыль светло-зелёного стекла, слегка извалянная в песке. Внутри до половины плескалась жидкость неопределённого цвета. Такая себе элитарность, надо сказать, но торговец не смущался, и нёс бутылку как величайшую драгоценность.
— Наш, секретный рецепт! — Гордо возвестил он. — Никому чужакам не предлагаю! Какой букет! А какой эффект!
Он разлил жидкость по прозрачным стопочкам. Мы выпили. Дрянь оказалась — редкостная, на вкус, по крайней мере. И горло продрало — я еле-еле сглотнул, а хотелось вообще обратно выплюнуть. Зато сам торговец опрокинул свою порцию легко, не без изящества даже. Благостно, с хитринкой взглянул на меня. И вытаращил глаза в ужасе.
Я глянулся. За спиной у меня стоял давешний шаман. Один в один — высохшая кожа, провалившиеся глаза и нос, в глазницах — тьма. Стоял и смотрел на меня пронизывающим пустым взглядом. Настоящая жуть! Всё как я люблю.
— Что такое, уважаемый? Не в то горло пошло? — Говорю.
— Да, давненько я не пил хорошей клюкаловки, — кивнул торговец нервно, и уставился на бутылку. Видно, проверял, не перепутал ли.
Митя скорчил ещё более страшную рожу… блин, переигрывает. Хотя нет, судя по реакции владельца лавки — в самый раз. Мне в той ещё жизни в сети попадались анимешные гоблины — вот один в один!
— Знаете, Дуся, я совсем забыл. У меня, оказывается, переучёт! — Сказал торговец, и начал меня аккуратно выпихивать из лавки. — Такая досада… ну ничего, в следующий раз. Переучёт — серьёзное дело…
— Митя! — возмущаюсь картинно, — Опять ты балуешься! Ты зачем посторонним показываешься, паршивец⁈ Ну-ка давай, принимай нормальный вид!
— Прости, Дуся. Просто заскучал, — неискренне повинился дух, и вернулся к своему нормальному виду. Ну, как нормальному — с крылышками, хвостом вырвиглазным и рожками. Торговец икнул.
— Тьфуй… так ты шаман, что ли⁈ — Возмутился он. — В смысле — всамделишный? А сразу сказать нельзя было? Я тут столько времени распинаюсь…
— Извините, уважаемый. Как-то к слову не пришлось.
— Ай-ай-ай таким быть! — погрозил мне пальцем хитрый соплеменник. — Стыдно должно быть так поступать с пожилым гоблином! Так что ты там говорил про Грасс-Вэлли?
Я довольно кивнул сам себе. Всё-таки заинтересовался! Главное же поставить себя правильно!
Глава 10
Логоваз
Я раньше как думал? Человек, если он живой, никогда не бывает счастлив и доволен жизнью. Типа бывают какие-то вспышки, когда ему девушка дала, или там, Нобелевскую премию получил (а для меня прежнего это были события примерно одного порядка). Или, скажем, тяжело больной родственник в коме вдруг моргнул левым глазом, как в бразильском сериале. Так вот, в такие моменты — да, счастье есть, но эти моменты короткие и проходят за мгновения. А дальше опять начинаются проблемы и сложности, с которыми можно справляться или игнорировать с разной степенью эффективности, но никогда не забывать окончательно. Продолжительное, протяжённое счастье доступно только для животных, и это справедливо. Таким вот способом мы расплачиваемся за наличие в мозгу такой надстройки как разум. Так и получается, думал я, что человек всё время гонится за счастьем, как ослик за морковкой, привязанной перед ним на удочке. И никогда его толком не достигает. Ну, или перестаёт гнаться, и тогда в значительной степени возвращается к своим корням, то бишь, к животному состоянию.
Честно говоря, сейчас я как никогда был близок к тому, чтобы пойти по этому пути. Наплевать на планы, наплевать на обязательства. Которые, к тому же, и не обязательства, в общем-то. Ну, серьёзно, кому я должен? Рабам на руднике в Грасс-Вэлли? Рысям? Тут вообще не ко мне. Я им и без того уже помогал дофига, просто так, по доброте душевной. А они в ответ? Да ничего хорошего они мне не сделали, если уж скрупулёзными подсчётами заниматься. Ну, разве что сиськи показывали — это да, это серьёзный плюс, но им он ничего не стоил. Там же девицы всегда так ходят, и ничего странного в такой прекрасной форме одежды не видят.
Короче, мне очень сильно хотелось всё бросить, и куда-нибудь свалить. В хтонь, например. Про неё тут говорили опасливо — дескать, нечего кликать. Всякое оттуда может прийти, особенно, если трепаться об этом направо-налево, потому что до неё тут меньше дневного перехода на лошади. Или можно в большое путешествие отправиться, через весь материк, на север — в леса уманьяр, которые возле Йелоустоунского вулкана раскинулись. Ну, это в моём мире он Йелоустоун, а в этих местах — Малондо. Правда, означает один фиг то же самое — жёлтый камень, только не на английском, а на уманьярском. И само государство у них так же называется. Чем не отличная цель для путешествия? Уж у них там остроухих девиц в жилетках — распашонках, наверное, в разы больше, чем здесь! Хороших и разных. Короче, передо мной — весь мир, а я застрял тут на Базаре, и совершенно не понимаю, что делать, потому что вокруг сплошные тупицы и предатели. Серьёзно! Такое ощущение, что я один считаю необходимым вызволять своих! И это притом, что мне-то они, как раз, не совсем свои по факту. Я ж попаданец! Для меня тут все чужие.
Особенно обидно, что в какой-то момент мне уже показалось, что всё на мази. Товарищ Пупок, узнав, что я — не случайный и очень юный перец, а настоящий шаман, проникся некоторым уважением. Тут вообще, как я понимаю, всякие сверхъестественные чуваки — большая редкость. Они
