немало, но я, черт, стою каждой из этих тысяч!
Я за пять лет работы с нуля построила отдел персонала! И корпоративный университет!
Я тут ночевала на работе, вникая во все тонкости процессов компании!
И что, теперь, когда все налажено, все устроено… Меня — на улицу? А вместо меня тандем из искусственного интеллекта и Анечки? Да они даже если в экстазе сольются, не смогут меня заменить! Потому что проводка сгорит нафиг!
— Он как тебя увольняет? — уточняет Варвара.
— Сокращает…
Ловлю крокодилий оскал коллеги, улыбаюсь в ответ.
— Я сама составлю договор… — говорит Варвара.
— Не боишься?
— Нечего бояться. Меня зовут в “Непал”.
— Ого… — “Непал” — крупнейший в нашем городе ритейлер, там полностью белая зарплата и много всяких вкусных “плюшек”.
— Да… Я тут только из-за тебя оставалась. Поиграю напоследок…
Киваю.
Сокращение штатов — тема вкусная. Я могу такую компенсацию выбить, что год буду сидеть на попе ровно и спокойно искать работу, которая меня устроит. Или вообще отдыхать поеду…
Прощаемся в Варварой, выхожу из здания. У меня еще обед не отгулян. Вот как раз и поеду, отмечу скорую свободу.
Машина моя стоит в гордом одиночестве прямо возле здания офиса, потому что на стоянке места не было, вот и пришлось припарковаться практически на тротуаре. Это не совсем правильно, к тому же на крыше сосульки размером с дом, но с утра тут все глухо забито машинами сотрудников. Во тоже, кстати, у меня было в планах: создание корпоративной парковки… Это и бонус при приеме на работу, и вообще отличная вещь… Тварь какая, мой уже бывший босс… Ну ничего, миллион компенсации его немного охладит…
Сажусь за руль, ставлю тачку на прогрев, выдыхаю.
И внезапно пробивает на слезы.
И на злость.
Раздосадованно бью ладонями по рулю.
Ну вот почему так несправедливо, почему? Я же только хорошее всегда… Я так горела, так болела делом! Мне так все нравилось!
И казалось, что босс ценил меня именно как профессионала, уважал… И я его уважала и считала вполне серьезным и мудрым мужиком… А, оказывается, он такой же кобель, как и все…
И искусственный интеллект еще этот…
Черт!
Провалился бы он! Зачем только изобрели эту гадость?
Он же не только на нашу сферу влияет! Сейчас многим плохо будет…
Господи, хоть бы эта дрянь исчезла! Просто испарилась!
Или я попала бы туда, где этой гадости нет и не будет! Где никто про это не слышал и можно спокойно работать! Развиваться! Рассчитывая только на себя! Господи, да я бы горы свернула!
Я бы…
Я не успеваю додумать, что я бы сделала, внезапно оказавшись в мире, где слыхом не слыхивали ни про искусственный, будь он неладен, интеллект, ни про прочие мерзости развитой чрезмерно цивилизации.
Дикий грохот, такой, словно по крыше моей маленькой машинки топает по меньше мере слон, закладывает уши, но я не успеваю испугаться. Просто становится резко больно, а затем уже никак.
Последняя мысль, настойчиво бьющаяся в голове: “Не надо было ставить машину под крышу, сосульки же…”
Глава 2
— Дохлая?
— Не, живая… Вроде…
— Но не наша.
— Не, не наша…
— А чья? Откуда тут?
— Не знаю… Валх смотрел, нет следов вообще. Непонятно, откуда пришла, словно с неба упала.
— Он просто без нюха, Валх твой, вот и все! Не может такого быть, чтоб с неба! Она же не из летучих!
— Не… Явно не из них.
— А может, из них?
— Пахнет по-другому…
— Тебе-то откуда знать? Ты их не видал никогда!
— Видал! Видал!
— Врешь!
— Сам! Сам ты врешь! Врун ты, вот кто!
— Ах ты…
— Да хватит вам! Вон, уже моргает!
Детский голос с легкими командными нотками мгновенно прекращает непонятную возню, которую я слышу, но пока еще не вижу.
Моргаю.
— Давай ее по щекам вдарим! У меня мама так батьку в себя приводила!
— Не надо… — поспешно хриплю я, мучительно пытясь проморгаться и ощущая, как в голове гудит, словно ветер в пустой кастрюле. Противно и протяжно.
— О! — радуется все тот же детский голос, который, судя по всему, тут, в стайке мелких ребятишек, за вожака, — говорит! Эй, ты кто? Откуда тут?
Глаза слезятся, но я усиленно пытаюсь хоть что-то увидеть, кроме яркого не по-зимнему совершенно солнца, бьющего прямо в лицо.
Очень странные ощущения, учитывая, что последнее, что помнится — холодная питерская хмарь и серое мерзкое небо… Ах, да! Еще адский грохот по крыше моей малолитражечки! Осознание прошибает холодом по коже: это же меня, наверно, покалечило! Зимы в Питере непредсказуемые и мерзкие, а снег с крыш падает регулярно, и так же регулярно, каждую проклятую зиму, кого-то этим снегом убивает… Похоже, мне на крышу серьезный такой кусок льда свалился! Пробил машину и по голове долбанул! Да так, что сознание выбило! И теперь я в палате… В больнице.
Но откуда тут дети?
И почему мне так тепло? Слишком тепло как-то… Так не бывает от мягкого одеяла или в нагретой отоплением до жары комнате. Нет, это сродни южным ощущениям, когда лежишь на пляже, а тебя лижет мягкое, нежное солнышко, целует щеки, бледный живот и цыплячьи от постоянного питерского холода бедра…
— Эй! Давай не умирай! — мне прилетает по щеке, причем, ощутимо так, по-взрослому!
Похоже, один из ребятишек решил-таки применить на практике наблюдаемые у матери методы реанимирования.
И, надо сказать, они работают!
Потому что прихожу я в себя мгновенно. Из глаз летят искры, а тело само собой принимает вертикальное положение.
Правда, голова на это отвечает резкой жесткой болью, и я, охнув и выругавшись сквозь зубы, сжимаю виски ладонями.
— А чего это она сказала сейчас? — тут же интересуется любопытный детский голос, и я, придя в себя и осознав, что тут все же дети, поспешно замолкаю.
Конечно, современных школьников мало чем удивишь в плане мата, это, скорее, они меня поучат новым выражениям, но все равно неправильно…
— У нее голова болит, — авторитетно заявляет еще кто-то из детей, — Ты сильно ее приложил, Варуш. Сейчас…
— И ничего не сильно… — смущенно бормочет тот, кто, судя по всему, проводил только что реанимацию моего несчастного организма, — чуток совсем…
А дальше я не слышу ничего, потому что на голову мою ложатся прохладные ладошки, принося с собой невероятный,
