мою девушку.
— Ты сдурел? — вяло поинтересовалась я.
Аксель щелкнул пальцами, и гримуар резко захлопнулся, жалобно пискнув.
— Эй, не обижай его! Ему и так плохо от вашей магии!
— Мортон, очень надо! Я тебе задолжал платья и цацки — там будет портной и сокров… и ювелир! Выберешь что хочешь!
— Подкупаешь? — восхищенно ахнула я. — Хант, ты точно светлый? Мне все больше кажется, что ты из наших.
— Это все твое скверное темное влияние. Поехали.
— Да не поеду я никуда, — поморщилась я. — Это несерьезно. Учитывая твои гипотетические регалии, я не самоубийца, соваться в твой гипотетический дворе… дом.
— Никто тебя не тронет, — отмахнулся Аксель. — Ты будешь моей личной гостьей. Даже если ты маменьке лысину наколдуешь, максимум вежливо попросят вернуть все обратно.
— Что, такая противная невеста? — я с любопытством посмотрела на парня.
Думала, тот поморщится или начнет активно рассказывать, как его пытаются женить на стрыге. Но парень лишь покачал головой.
— Нет, девушка хорошая. Но не моя.
— Хм…
— Поехали, Мортон. Это всего на несколько дней. Эпатируешь родственников и их прихлебал, получишь красивые шмотки, посмотришь интересные места. Сплошные плюсы.
Я картинно задумалась, а потом покачала головой:
— Не. Не хочу.
Открыла гримуар и начала изображать увлеченное чтение.
— Ладно. А если ко всему перечисленному добавится доступ в короле… семейную библиотеку?
Я замерла, как будто меня поймали в неприличном месте в непристойной позе.
— Ты же не просто так ходишь сюда каждый день, как на работу, что-то ищешь. Вдруг это что-то есть у меня дома?
Я вздохнула, медленно закрыла гримуарчик и подняла взгляд на Акселя:
— Так как зовут твою маму, говоришь?
31
— Я тебя уже ненавижу, ты в курсе? — пробормотала я, стараясь удержать завтрак в желудке.
Мы долго ехали в казенной повозке, подпрыгивая на всех ухабах, потом через портал махнули в местную столицу, а потом на помпезной карете с отрядом сопровождения прикатились во дворец.
— Зря, тебе очень идет этот милый зелененький оттенок, — невозмутимо проговорил Хант, подавая мне руку, чтобы я выбралась из кареты.
Звали его, кстати, Акселионом Хантатом, был он наследным и единственным сыном местного короля. На вопрос, почему же он обучался со всяким плебсом в академии, а не на мажористом домашнем обучении, как и положено всяким особям королевской крови, парень удивился до глубины души.
Оказалось, это местная традиция — быть ближе к народу, так сказать, чтобы проникнуться настроением общества. Ведь самые дурные и революционные идеи возникают именно во всяких там академиях. При этом слово «революционные» — это не всегда кровавое свержение монарха. Чаще всего очень даже перспективные открытия и решения, которые так любят игнорировать инертные бюрократические машины.
— Мне так плохо, даже спорить с тобой сил нет, — призналась я, цепляясь за его руку, чтобы не шмякнуться в обморок. — Но зато я могу показать тебе свой завтрак, хочешь?
— Буду тебе крайне признателен, если ты воздержишься, — тихо попросил светлый.
Говорить желания не было, поэтому я лишь мрачно угукнула, и мы пошли во дворец. Собственно, в этот-то момент у меня и закрались подозрения о происходящем.
Нас никто не встречал. Ну, то есть вообще никто. Никаких радостно суетящихся слуг, родительских окриков, беснующихся племянников. И входили мы не через парадные двери, а через какой-то боковой подъезд.
— Аксель, что происходит? — мрачно поинтересовалась я, размышляя, смогу ли я с боем вырваться отсюда попозже или лучше сразу бежать.
— Ничего, — невозмутимо ответил парень.
— Врешь, — уверенно произнесла я.
— Вру, — ответил этот нахал.
Тут нам навстречу, наконец-то, попалась первая прислуга. Девица в коричневом платье, сером чепчике и белом передничке. Она тащила поднос с фарфором, но, заметив нас, ахнула и выронила ношу. Я прикрыла глаза, ожидая звук грохота и вопли отчаяния, но ничего подобного не произошло.
— Ваше Высочество… — пропищала служанка, и я приоткрыла один глаз.
Поднос висел в воздухе, чуть покачиваясь и заставляя костяной фарфор мелодично бряцать.
— Аккуратнее, — парень погрозил пальцем, — это же любимый сервиз матушки.
Девчонка побледнела как полотно. Видимо, живо представила себе, что бы ей грозило за бой посуды. Потом рассыпалась в благодарностях, схватила поднос и умчалась, периодически останавливаясь и оглядываясь.
А мы продолжили шагать по коридорам и галереям. Минут через десять перебирания ногами меня начало отпускать, и я глубоко вздохнула. Хант покосился на меня и заметил:
— О, начинаешь походить на человека.
— Еще немного и я начну походить на темного мага, если ты мне не объяснишь, что тут происходит.
— Терпение, Гвендолин. Терпение — главная добродетель!
Я набрала в грудь воздуха, чтобы сообщить, что добродетель — это вообще не по адресу, как парень резко завернул за угол, и мы оказались перед красивыми двустворчатыми дверьми. Такими огромными, что верхний край терялся где-то в районе потолка. Высоченного, естественно.
Стоящие по бокам от дверей очень симпатичные и очень вооруженные парни вытянулись по струнке и щелкнули каблуками. Аксель же вообще не обратил на них никакого внимания и, не снижая скорости, прибуксировал меня прямо в зал за этими шикарными дверями.
За дверями, кстати, располагался небольшой тронный зал, в котором шел какой-то очень камерный прием. На троне сидел мужчина средних лет, в котором легко угадывалась внешность Акселя лет через сорок. Рядом, на троне со спинкой поменьше, сидела женщина. Красивая и очень суровая. Вокруг стояли какие-то разодетые люди, что я мгновенно почувствовала себя нищенкой на паперти.
Короче, тронный зал, прием, монархи, придворные, гробовая тишина, какой даже погост ночью похвастаться не может, и мы такие держимся за ручку. А потом Аксель заявляет:
— Мам, пап, знакомьтесь — это Венди, моя невеста.
Твоя… твоя кто?! Мы так не договаривались!
32
Различие поведения между ректором и правящими монархами перед лицом нашкодившей молодежи было разительное. Первый бы сейчас орал дурниной, вырывая волосы и у себя, и у нас, а эти сохраняли благородное спокойствие. В принципе, наверное, с тем же успехом Аксель мог бы заявить, что я беременна (тьфу-тьфу-тьфу), или что он решил отречься от короны и уйти в бродячие менестрели.
А потому нас мило и ловко выпроводили с приема, отправив отдыхать с дороги. Мне выделили огромные покои, личную служанку и домкрат для подъема челюсти.
— Наверное, госпожа хочет отдохнуть с дороги? — тихо спросила служанка, смотря на меня так, будто я сейчас начну ее есть, отрезая по маленькому кусочку.
Я молча прошла по комнатам, отмечая про себя подавители темной магии, которые если когда и работали, то после моих эманаций тьмы не заработают больше уже никогда. Служанка
