Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Глава. 2. Чужая память.
Я не спала до рассвета. Сидела у окна, смотрела, как медленно светлеет небо над деревней, и слушала чужую память. Она не обрушилась сразу, не накрыла волной. Она просачивалась по капле: запах, обрывок лица, вкус слова, движение руки. И я не мешала. Я знала: чтобы жить дальше, надо понять, кем была эта девушка. Берта. Её отец, Гуннар, пришёл в эти края один, с маленькой дочкой на руках и с молотом за спиной. Он был человек, но человек с примесью — в роду у него то ли дварфы затесались, то ли ещё кто, потому что росту он был невеликого, зато в плечах — косая сажень, и руки такие, что гвозди пальцами гнул. В деревне его не сразу приняли. Чужак всегда чужак. Но кузнец в деревне — это не просто ремесленник. Это сердце. Без кузнеца ни плуга, ни подковы, ни гвоздя для гроба. И Гуннару выделили участок на отшибе, у леса. Он своими руками поставил кузню — добротную, на каменном фундаменте, с горном, который не гас даже в лютую зиму. Мать Берты он привёз откуда-то издалека. Она была орчанка. Не чистокровная — полукровка, но орчьей крови в ней хватало, чтобы родиться зелёной, клыкастой, с жёлтыми глазами и силой, которой позавидовал бы иной мужик. Как они встретились, Берта не знала — отец не рассказывал. Он вообще не любил говорить о прошлом. Но мать помнила смутно: большая, тёплая, пахнущая травами и дымом. Она умерла, когда Берте было три года. Роды. Ребёнок тоже не выжил. Гуннар остался один с дочкой. Он поднимал её сам. И ночами не спал, и кашу варил, и косу заплетал, и первые слова учил. Берта росла крупной — орчья кровь брала своё. Уже к десяти годам она была выше иных взрослых мужиков. Но отец никогда не давал её в обиду. И главное — он никогда не стыдился её. Когда деревенские мальчишки дразнили её «зелёной» и «клыкастой», он выходил из кузни, брал молот и говорил спокойно: «Ещё раз услышу — буду говорить с вашими родителями. А потом с вами». Молот при этом он держал так, что желающих продолжать не находилось. Но в кузню он её не пускал. Наотрез. — Не женское это дело, Берта, — говорил он. — Железо любит мужскую руку. Жар любит мужской глаз. Ты лучше по дому. Готовка, уборка, огород. Это твоё. И она слушалась. Она была послушной дочерью. Готовила еду, стирала, обихаживала дом, копалась в огороде, доила козу. Она выросла хозяйственной и домовитой, несмотря на клыки и рост. В деревне к ней привыкли. За глаза, конечно, всё равно звали «зелёной Бертой» или «орчихой», но в лицо — уважали. Потому что, во-первых, боялись Гуннара и его молота. А во-вторых, Берта никогда никому не сделала зла. Она была добрая. Может быть, слишком добрая для этого мира. Два года назад в деревню пришла эпидемия. Что это была за хворь — никто не понял. Люди начинали кашлять кровью, гореть в лихорадке и таяли за несколько дней. Гуннар пытался лечить травами, которые
- Scherzo - Элисон Крафт - Любовно-фантастические романы
- Властелин огня (ЛП) - Хартнеди Шарлин - Любовно-фантастические романы
- Замуж поневоле - Элиз Холгер - Любовно-фантастические романы
- Запретный ректор сладок, или Ревизор в юбке (СИ) - Амеличева Елена - Любовно-фантастические романы
- Рождённый из слизи и Тьмы - Марина Ночина - Попаданцы / Повести / Фэнтези
- Владыка: Наследие (СИ) - Беркут Ракелл - Любовно-фантастические романы
- Охотник на духов - Антон Демченко - Попаданцы
- Кот в мешке (СИ) - Милок Анна - Любовно-фантастические романы
- Кот в мешке и прочие неприятности (СИ) - Анна Милок - Любовно-фантастические романы
- Кот в мешке и прочие неприятности (СИ) - Милок Анна - Любовно-фантастические романы