на меня хищными глазами с каждого глянцевого журнала — Катерина. Дочь человека, которому лучше не переходить дорогу. Того, кто помог удержаться на плаву, когда конкуренты решили, что моя империя — лакомый кусок, который легко проглотить.
В тот день, когда Лика увидела рану на моем боку я испугался. Не того, что подумает обо мне, а что втянул ее в этот мир. Отец Катерины — Захар Ларский, недвусмысленно намекнул, что хотел бы видеть свою дочь в моем окружении. Катерина умна, расчетлива, гибка, как змея, норовящая обвестись вокруг твоего горла и сожрать. Я знаю таких женщин, когда-то они привлекали меня, но сейчас… контраст с Ликой настолько очевидный. Как и выбор.
Смотрю на неё, и память услужливо подкидывает первый день, когда Анжелика вошла в мой кабинет. Хрупкая, в простом строгом платье, с огромными испуганными глазами. Ее представляли как гения, лучшую на курсе. А я увидел лишь девчонку, от которой невозможно было отвести взгляд.
Тогда я думал, что это все гормоны, и старался держать ее на расстоянии. И вот к чему привели эти "гормоны". Она — моя жена, в моей постели, пахнет мной, и мне, черт возьми, это нравится до безумия.
Как теперь сказать ей, что этот фарс, эта сделка, больше ничего для меня не значат? Как объяснить, что я не хочу отпускать ее через год? Нормальные люди встречаются, влюбляются, потом женятся. У нас же все через одно место. Эта ночь, хоть и была настоящей, не дает мне никаких прав. Она не обещала мне вечность. Как и я не могу ей ничего обещать…
Провожу кончиками пальцев по ее плечу, очерчивая изгиб. Она такая теплая, живая. Моя. Хочется повторять это слово снова и снова. Крутить на языке, словно самую вкусную конфеты, раскладывая на оттенки сладость.
Внезапная вибрация на тумбочке заставляет резко обернуться. На экране телефона высвечивается "Отец".
Черт.
Стараясь не разбудить Лику, аккуратно выбираюсь из кровати и выхожу на балкон, прикрывая за собой стеклянную дверь. Холодный ночной воздух бьет в лицо.
— Да, — отвечаю максимально ровно.
Отношения с отцом никогда нельзя было назвать хорошими, а сейчас… Сейчас нас проще назвать врагами, чем родными друг другу людьми.
— Марк, я надеюсь, ты еще не натворил глупостей, — голос отца, как всегда, полон стали и неприкрытого недовольства. — Твоя мать в ярости. Эта твоя... женитьба — полный абсурд. Мы готовили для тебя совсем другую партию. Ты хоть понимаешь, что поставил под удар слияние с активами Ларского?
Сжимаю телефон в руке так, что костяшки белеют. Снова Ларский.
— Моя личная жизнь не имеет отношения к бизнесу, — цежу сквозь зубы.
— Всегда имела! — рявкает он в трубку. — Ты забыл, кто тебя вытащил, когда ты был в шаге от смерти? Ларский не из тех, кто прощает оскорбления. Его дочь должна была стать твоей женой, это было условием! А ты притащил какую-то секретаршу!
— Она не секретарша, — мгновенно свирепею. — Моя жизнь — не поле твоих игр. Ларскому я отплачу так, как и он мне — без ущерба для личного. И на этом разговор окончен.
— Нет, не окончен! — отец срывается на крик. — Ты хоть знаешь, кто она такая, эта твоя Анжелика? Ты поинтересовался ее семьей, ее прошлым?
Смотрю сквозь стекло на спящую Лику. Ее лицо такое безмятежное, невинное.
— Мне не нужно интересоваться ее прошлым, — говорю твердо.
Отец в трубке на мгновение замолкает, а потом произносит слова, от которых кровь стынет в жилах.
— Тогда поинтересуйся прошлым ее матери, идиот. Узнай, почему двадцать лет назад ее мать проходила главной подозреваемой по делу об убийстве своего мужа.
— Подозреваемый — не виновный, отец, — гневно цежу я. — И вместо того, чтобы копаться в чужом белье, следи тщательно за своим.
Высказав ему это, собираюсь сбросить трубку, как отец говорит то, после чего я не могу и слова сказать.
Телефон выскальзывает из ослабевших пальцев и с глухим стуком падает на мраморный пол.
Смотрю на Лику, спящую в моей постели. На мою жену.
И единственное, что срывается с губ, — хриплое, полное ужаса:
— Твою мать…
28
Лика
Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь легкие льняные шторы, щекочут веки. Просыпаться в его объятиях стало самой восхитительной привычкой, привитой с момента нашей фиктивной свадьбы. Две недели в итальянском раю пролетели как один головокружительный миг, наполненный солнцем, вкусом спелых персиков и его поцелуями. Каждый день был похож на ожившую открытку: мы катались на винтажной деревянной лодке по озеру Комо, терялись в узких, мощеных улочках Белладжио, пили терпкое вино на маленьких винодельнях, где хозяева, смеясь, угощали нас сыром и оливками.
Он был другим. Не тем холодным, властным боссом, которого я всегда знала. Здесь, вдали от работы, он был просто… невероятным мужчиной, в которого я безоговорочно влюбилась.
Он внимательный, нежный, иногда серьезный, но я выбивала эту строгость из его лица, когда заставляла наперегонки прыгать в прохладную воду озера с пирса нашей виллы. Его глубокий смех отдавался в моей груди теплом, заставляя верить, что все это — не сон.
Потому что я дико боялась проснуться.
— Доброе утро, — хриплый шепот у самого уха заставляет покрыться мурашками.
Его рука медленно скользит по моей талии, очерчивая каждый изгиб, прежде чем властно притянуть к себе. Поворачиваюсь в его объятиях, встречаясь с темным, затуманенным сном взглядом.
— Уже утро? — тяну лениво, зарываясь носом в его шею, вдыхая ставший уже родным аромат. — Мне казалось, мы только легли.
— Конечно так может казаться, когда сы не спали почти всю ночь из-за тебя, — усмехается он, и его губы находят мои.
— Из-за меня? — наиграно дуюсь, но он придумывает мою губу, а потом носом зарывается в шею.
— Конечно из-за тебя, разве законно быть такой притягательной?
Я замираю на его словах, в он снова меня целует.
Медленно, тягуче, как местный мед. В нем уже нет ночной страсти, лишь терпкая нежность.
Ночи… воспоминания о них заставляют них живота скрутиться в тугой узел. Здесь они были словно отдельная вселенная, ведь каждый вечер, возвращаясь на виллу, мы едва успевали закрыть за собой дверь, как набрасывались друг на друга в неистовом желании обладания.
Его руки на моем теле, мои пальцы в его волосах, сорванная одежда, разбросанная по мраморному полу. Мы занимались любовью везде: на огромной кровати с шелковыми простынями, в душе, где струи воды смешивались с нашими стонами, на балконе под звездами, с видом на мерцающие огни на другом берегу озера. Он был ненасытен, но в то же
