7–8 октября 1989 г. второй съезд Народного фронта Латвии одобрил новую программу, в которой речь шла уже не о региональном хозрасчёте и не о главенстве республиканских законов над союзными, а о выходе Латвии из состава СССР [2305].
12 ноября 1989 г. постановление «Об историко - правовой оценке событий, имевших место в Эстонии в 1940 году» принял Верховный Совет ЭССР. Одновременно он аннулировал свою декларацию от 22 июля 1940 г., на основании которой Эстония была включена в состав СССР, что было равнозначно официальному заявлению о выходе из состава СССР [2306]. Теперь требовалось только оформить его законодательно, но этот шаг был отложен на время после республиканских выборов.
18 ноября 1989 г. Верховный Совет Литовской СССР утвердил в первом чтении проект новой конституции республики, особое место в которой занимали две статьи: 11 и 70 [2307].
Ст. 11 по существу воспроизводила решения Рижского совещания 1988 г. об основных принципах республиканского хозрасчёта и всё, что находилось на территории республики, объявляла её собственностью, в том числе землю, недра, воды и воздух [2308].
Ст. 70 гласила: «В Литве действуют только законы, принятые Верховным советом Литовской ССР. Законы СССР действуют на территории Литвы только после их регистрации решением Верховного Совета Литовской ССР, принятым двумя третями голосов от общего числа депутатов» [2309].
«Я, - вспоминал А.С. Черняев, - говорил Горбачёву: Михаил Сергеевич, отпустите Латвию, Литву, Эстонию. У нас с ними сложатся прекрасные отношения, и с Западом, с Бушем отношения быстрее наладятся» [2310].
Подобным же образом смотрели на этот вопрос и представители оппозиции, в частности Б.Н. Ельцин, который тоже «выступил за отделение Прибалтики» [2311].
Отмечая, что националисты исходят из того, что против них не будет применена сила, Г.Х. Шахназаров писал осенью 1989 г. М.С. Горбачёву: «Поскольку применить силу действительно было бы губительно и для перестройки, и для судьбы страны вообще, перспективу развития событий предугадать не так уж сложно. Захватив весной абсолютное преобладание в республиканских Верховных Советах, сепаратисты наверняка объявят об отделении от СССР или в лучшем случае о сохранении с Союзом лишь иллюзорных связей, даже выходящих за рамки конфедеративных связей». Поэтому Г.Х. Шахназаров предлагал заранее подготовиться к весне 1990 г. и принять на Втором съезде народных депутатов меры, которые позволили бы оттянуть реализацию «проектов отделения» «на 5–10 лет» [2312].
Реакция М.С. Горбачёва на это предложение пока неизвестна.
Между тем продолжала обостряться обстановка на Кавказе, где то затухал, то снова разгорался армяно - азербайджанский конфликт. 29 мая 1989 г. Верховный Совет Армении принял указ о признании 28 мая днём армянской государственности [2313]. 23 сентября решение о суверенитете республики принял Верховный Совет Азербайджана [2314].
К июню 1989 г. при содействии прибалтов возник Народный фронт Грузии. По этому случаю первый секретарь ЦК Компартии Грузии Г. Гумбаридзе направил его руководителям приветствие [2315]. 18 ноября Верховный Совет Грузии принял решение о верховенстве республиканских законов над союзными [2316]. Тогда же он осудил ввод Красной Армии на территорию республики в 1921 г. [2317].
Таким образом, если 16 ноября 1988 г. знамя независимости подняла маленькая Эстония, через год за ней последовали ещё пять союзных республик. На подходе были и другие республики.
На Первом съезде народных депутатов СССР писатель В. Распутин пригрозил сепаратистам из союзных республик возможностью выхода России из состава СССР [2318]. В декабре 1989 г. на Втором съезде народных депутатов другой писатель, В.И. Белов, предложил «немедленно разработать и придать РСФСР государственный статус» [2319]. По сути дела это была осторожная заявка на предоставление России государственной самостоятельности.
В таких условиях вопрос об оценке советско - германского пакта 1939 г. приобретал особое политическое значение.
Первый вариант доклада Комиссии А.Н. Яковлева по договору 1939 г. М.С. Горбачёв забраковал [2320]. «Последний вариант своего доклада, - пишет А.Н. Яковлев, - я никому не показывал - ни Горбачёву, ни членам Политбюро, ни членам комиссии». Вот такая в руководстве партии была демократия. Но подготовленный проект постановления был завизирован всеми членами комиссии [2321].
Второй съезд народных депутатов СССР заслушал доклад 23 декабря [2322]. Было предложено прения по нему не открывать. Сорвать их не удалось [2323], но их предметом стал не сам доклад, а проект постановления по нему [2324].
В первом голосовании приняли участие 1880 депутатов из 2250. Итоги голосования: за - 1052, против - 678, воздержались - 150, для принятия решения не хватило 74 голосов [2325].
Такое решение М.С. Горбачёва не устроило. За ночь была проведена разъяснительная работа. Вопрос о пакте снова поставлен на голосование, число голосующих увеличилось до 1952, и голоса разделились следующим образом: за - 1435, против - 251, воздержались - 266 [2326].
«Я, - вспоминает А.Н. Яковлев, - был удовлетворён. Мои друзья по комиссии - тоже». Что же настраивало Александра Николаевича на такую волну. «Я понимал, что принятое постановление является решающим этапом на пути Прибалтики к независимости» [2327]. И не только Прибалтики, но и Молдавии, и Украины, и Белоруссии. Иными словами, принятое постановление давало старт к развалу СССР. И А.Н. Яковлев не скрывал, что «был удовлетворён» этим.
В те самые дни, когда в Москве заседал Второй съезд народных депутатов СССР, в Вильнюсе 19–23 декабря состоялся XX внеочередной съезд Коммунистической партии Литвы. На своём последнем заседании, почти одновременно с принятием Вторым съездом народных депутатов СССР постановления о незаконности акта 1939 г., съезд КПЛ одобрил Декларацию о самостоятельности компартии Литвы. В качестве главной цели партии в ней было названо создание независимого демократического литовского государства. Меньшинство делегатов съезда, не согласное с принятыми решениями, заявило о своём выходе из КПЛ и создании собственной партии (на платформе КПСС) [2328].
Для многих рядовых членов КПСС это было неожиданностью. Но не для руководства партии.
Предложение «восстановить суверенитет Компартии Литвы» появилось на страницах литовской печати ещё осенью 1988 г. [2329]. В феврале 1989 г. первый секретарь ЦК Компартии Литвы А. Бразаускас имел продолжительный разговор с М.С. Горбачёвым, во время которого заявил, что КПЛ должна «иметь свой устав, свою программу» и должна быть «составной частью самостоятельной республики» [2330].
Лётом 1989 г. председатель Комиссии партийного контроля при ЦК КПСС, бывший первый секретарь ЦК Компартии Латвии Б.К. Пуго выступил за автономизацию республиканских партий [2331].
А пока шло обсуждение этого вопроса, руководство Компартии Литвы завершило разработку документа под названием «Основы Программы Компартии Литвы». 20 сентября в печати появилось «Обращение» составителей этого документа, а через день и он сам. Этими документами было открыто объявлено, что Компартия Литвы видит перед собою две цели: выход из состава КПСС и выход Литвы из состава СССР [2332].
Показательно, что этот шаг был приурочен к Пленуму ЦК КПСС, который собрался в Москве 19 сентября для обсуждения национального вопроса [2333]. Однако Пленум никак не отреагировал на демарш руководства литовской Компартии. Как будто бы его это не касалось. И в последующие три месяца практически ничего не делалось, чтобы парализовать подготовку к съезду, не допустить принятие им названных решений [2334].
Зато имеются сведения, что А. Бразаускас поддерживал тесные отношения с М.С. Горбачёвым и уверял своих соратников, что генсек на стороне литовских коммунистов [2335].
Это даёт основания думать, что подготовка доклада А.Н. Яковлева и Декларации литовских коммунистов представляли собою согласованные действия.
25–26 декабря был проведён новый Пленум ЦК КПСС [2336]. Рассмотрев положение, сложившееся в Литве, он не принял никаких конструктивных решений [2337]. Выступая на нём, М.С. Горбачёв лицемерно предостерегал литовских коммунистов от сделанного ими шага. Но ведь, голосуя за осуждение договора 1939 г., он давал им карт - бланш на выход из СССР.
Между тем некоторые ближайшие соратники генсека считали, что он действует недостаточно решительно. «Михаил Сергеевич, - упрекал его А.Н. Яковлев, - пропустил исторический шанс переломить ход событий именно в 1988–1989 годах. Страна ещё была оккупирована большевизмом, а действия демократии против него оставались партизанскими» [2338].
