подвластно такое, что многим и не снилось, и простая непогода не могла его потревожить.
Он долго смотрел, как вдалеке сверкают молнии и, наконец, зашел в большой шатер.
Барган редко его ставил, но когда надо подключить людей со стороны, приходилось. Да и артефактная защита у него на высшем уровне. С виду простенький матерчатый навес мог выдержать прямое попадание танкового снаряда, а шумоизоляция была такой, что даже если человек будет говорить прямо за порогом, с улицы его не услышат.
Внутри также было увеличенное пространство, благодаря редким артефактам, а также несколько помещений с переговорной, кухней и комнатой отдыха.
— Меня это начинает раздражать… — выругался он, усевшись у костра в центре небольшого зала. Над огнем висел чайник на тонкой проволоке.
— Господин, — возник рядом один из помощников. — Вам подать обед?
— Да, — ответил Барган. — И приготовь лук, десять стрел и телефон.
— Господин собирается на охоту… — прошелся шепот среди его подчиненных.
Когда у Баргана было плохое настроение, он любил выпустить пар не только устраивая геноциды. Также ему нравилось чувствовать себя дикарем. Совсем как его предки — великие завоеватели. Те могли идти на охоту с одним ножом, остальное делалось в процессе.
Парантир любил стрельбу из лука. Он долго искал нужный метеоритный материал для основы. Потом потратил много времени для поиска волоса для тетивы, и все это он сделал своими руками, без специального оружия или помощников. Только грубой силой и смекалкой.
После того, как Барган пообедал и наслаждался чаем, ему принесли все, что он просил, и аккуратно положили рядом на деревянную подставку.
Но его настроение не улучшилось даже после еды. Все же Браргана много чего раздражало. И каждый день ожидания все больше заставлял его злиться.
Смерть внука должна быть отомщена, а это значит, надо прийти и нанести решающий удар обидчику. Как же Барган будет наслаждаться, наблюдая за тем, как на его глазах умрут все, кто ему дорог! Надо только подождать… Немного, но подождать.
Барган взял телефон и набрал номер.
— Слушаю, — услышал он немного искаженный Дикой Зоной голос.
— Почему мне докладывают, что ваши сюрпризы до Кузнецова не доходят? — без лишних любезностей начал монгол. — Не заставляйте меня сомневаться в вас.
— Вышли накладки. Да и, как я уже говорил, этот парень довольно хитер и непредсказуем. Он быстро среагировал, так что мы ничего не смогли сделать. К тому же, это не важно. Билеты на Караван уже куплены. Наш человек отправится с тем, кто был в его поместье, так что ждите.
— Тогда я передам с ним часть денег, — ответил монгол.
— Мы так не договаривались.
— Именно, мы не договаривались, что какой-то пацан два раза! ДВА РАЗА! Смог разгадать ваши планы! Не боитесь, что с таким подходом он и вас найдет?
— Хех.
Этот смешок очень удивил Парантира. Монгол успокоился, сел и сделал пару глотков чая.
— Боюсь, если даже он меня раскроет, что очень сомнительно, — аноним взял многозначительную паузу, от которой Барган закатил глаза. К чему эта театральщина? — Он долго не проживет.
— Насколько я знаю, вы не первый, кто так говорит, и все они заканчивали, если припомнить, в лучшем случае, в тюрьме… — ехидно подметил монгол.
— Не переживайте. У меня есть рычаги не только в Канцелярии, но и в других сферах. Не обязательно физически воздействовать на человека, чтобы разрушить его жизнь…
— Что ж, тогда буду ждать, — сказал Барган и положил трубку.
Да, разговор его не удовлетворил. Он хотел, чтобы вонючий имперец заранее знал, что его хотят убить, и чтобы он боялся. Боялся каждого шороха. Просыпался от любого шороха. Оглядывался, дергался и плакал.
Барган взял лук с колчаном и, не выходя из помещения, телепортировался далеко в степи.
Жаль, что этот Кузнецов не может приехать в великую Монголию! Тут Барган Парантир знал каждый уголок и уж точно насладился бы охотой на маленького аристократика…
* * *
КИИМ.
Дикая Зона.
Около прохода.
— Н-да… Михаил… Чето как-то слабенько, — грустно вздохнул Толстой, проходя мимо меня и похлопав по плечу.
— Да, как-то без энтузиазма… — добавил Горький.
— Я вообще не успел заклинание скастовать, — пробубнил Белозеров.
Асая Рей только печально кивнул, так как до него монстры и не добежали.
— А я успел, — довольно прошел мимо меня Есенин. — Даже дважды!
— Эх, сынок, в твоем возрасте я и трижды мог… Это сейчас уже больше одного раза не получается, — хлопнул его по спине Есенин-старший.
А что я? Сам едва успел ударить толпу монстров молниями, которыми меня учил Мэйдзи.
Зато Кутузов, Нахимов и, на удивление, Островский, сняли все сливки прорыва. Хоть он и был слабенький, но все же прорыв есть прорыв, и могло пострадать много народу. Но Болванчик успел записать все действия гостей, которые каким-то чудом добрались до тварей, пока в толпу не влетела эта безбашенная троица.
Вернувшись, мы продолжили танцевать. Бедный тамада пытался что-то говорить и объявлять конкурсы, но все уже были и так навеселе, особенно после неожиданного прорыва. В итоге, наплевав, Антонио спустился и прошел к фуршетному столу, а его место заняли музыканты.
На очередном медляке, кружась с Машей и болтая о пустяках, мы заметили, что Дима пригласил на танец принцессу Мику, и к нашему общему удивлению, та согласилась.
— Ох, Дима-Дима, — хихикнула Маша и подмигнула.
Когда же мы кружились, я незаметно показал ему большой палец для поддержки. Судя по довольному Бердышева, он был на седьмом небе.
Но это не все сюрпризы.
— Дамы и господа, прошу минуточку внимания! — наконец вернулся на сцену Антонио. — Приглашаю нашу замечательную невесту и просто очаровательную девушку! Машенька, подойдите, пожалуйста!
Она удивленно посмотрела на меня, а я пожал плечами.
— Ох, как же я хочу поучаствовать… — вдруг услышал я голос Лоры.
— А что будет?
— Увидишь, — заговорщицки сказала она.
— А теперь, невеста бросает букет, — ведущий наклонился и прошептал: — Только, пожалуйста, не на несколько километров. Все же дамы на каблуках…
Маша кивнула.
— Итак, прошу выйти всех дам, кто хочет побороться за букет! — улыбнулся ведущий.
Кажется, он не понимал, чем это пахнет. Для него это добрая традиция, которая должна показать, чья свадьба будет следующей.
Вот только я видел немного другую картину.
Айседора завязывала платье выше
