обманывал, и любит меня.
Но просто бесследно эта ситуация не прошла.
И мои нервы. И мои слова, брошенные в лицо самому популярному парню университета.
После них я из обычной новенькой девочки, приехавшей из Москвы, мгновенно превратилась в “московскую дрянь”, “выскочку”, “дуру, своего счастья не понимающую” и так далее.
Слухи с бешеной скоростью расползлись по всем чатикам, и я только представить себе могу, как меня обсуждали! Правда, не особенно долго.
Алина как-то обмолвилась, буквально через день после жуткой сцены с Байматовым, что никто ничего уже не пишет и не обсуждает. Словно отрезало. И, вроде бы, отношение к запрету имеет Байматов, лично кого-то там наказавший.
Но я, занятая своими переживаниями, лишь рукой на это махнула.
Думать о Байматове, о его реакции на слухи и прочем, сил не было.
Дома родители вели себя как обычно, никто меня не осуждал, никто ни на что не уговаривал, чего я особенно боялась, если честно. Мама не пыталась поговорить по душам, папа тоже был благодушен и спокоен.
И, вроде бы, выдохнуть можно же, да?
Но я начала замечать, что в университете, после мгновенно схлынувшей волны обсуждения и осуждения моего отказа и отвратительного поведения по отношению к самой уважаемой семье города и региона, меня начали сторониться.
Парни.
Если раньше то и дело ловила на себе взгляды заинтересованные, улыбки, кто-то разговаривал, кто-то шутил, то сейчас — вообще пустота вокруг меня образовалась! Словно я — нечто страшное, чего нельзя касаться! Даже случайно.
Парни просто даже при нечаянной встрече взглядами торопливо отводили глаза, отворачивались. Девчонки, наоборот, рассматривали усиленно и шушукались, не скрывая недоумевающей зависти.
На меня это все ужасно давило.
Учиться нормально не получалось, просто в голове ничего не задерживалось!
Из-за всех этих переживаний я мало общалась с Натаном, только созванивалась по видео один раз в пару дней. Еще и папа же его не одобрил!
Не то, чтобы для меня это прямо сюрприз был, я ощущала папино недовольство, когда уходила гулять с Натаном, но не до такой же степени!
Я думала, что папа просто, как и любой отец взрослой дочери, ревнует и беспокоится. И надеялась, что потом, когда он узнает Натана лучше и поймет, насколько тот любит меня, то все изменится.
Все эти глупости про то, что жениха подбирают родители, что важна семья, традиции… Я думала, что это все осталось в средневековье! А мы в двадцать первом веке!
А, оказывается, вообще ничего не поменялось!
И меня чуть было не засватали, будь я более послушная, то и удалось бы Байматову!
И теперь подруга моя, которая с момента знакомства казалась мне здравомыслящей и свободолюбивой девушкой, спокойно говорит о том, что выходит замуж за старика! Которого ей родители выбрали! Это как?
— Алин… — я выдыхаю и пробую еще раз, уже без особой надежды на успех, просто потому, что не могу иначе, — а если ты влюбишься? Потом? Если где-то судьба твоя?
— Моя судьба — та, что мне родители выбрали, — говорит Алина, — они лучше знают.
Она говорит это уверенно, но я вижу, как огонёк в её всегда живых глазах с каждым словом становится всё слабее.
— Но это неправильно! — взрываюсь я, хлопнув ладонями по столу так, что на нас начинают оглядываться.
Мы сидим на большом перерыве между парами в столовой, перекусываем. Точнее, о еде уже и забыли обе. Какая еда может быть, когда такое тут?
— Кто бы говорил, — неожиданно обижается Алина. — Ты и сама засватанная!
— Что? Да нет же! — я снова теряюсь, не веря услышанному, за грудиной холодок пробегает. — Алин… Ты чего? Я отказала Байматову!
— Ты такая наивная, Мадинка, — вздыхает Алина, глядя на меня снисходительно, по-взрослому так. — Байматов — не тот, кому можно отказать. Он на тебя права заявил. И все в курсе, что ты — его.
— Что? — моргаю я ошалело.
— А почему ты думаешь, тебя все стороной обходят? И в чатах не обсуждают больше? И еще говорят, что тем парням, которые между собой тебя обсуждали, Байматов языки прищемил…
Чем больше Алина говорит, тем больше я ужасаюсь, теперь с другой, совершенно новой стороны, видя ситуацию…
— Мадина, — наклоняется ко мне ближе через стол Алина, напряженно глядит в глаза, — он не отстанет. Все считают, что это вопрос времени. Он никого рядом с тобой не оставит…
Я не могу больше этого слушать, резко поднимаюсь и иду на выход.
И нет, не в аудиторию, где сейчас пары начнутся.
Я иду к расписанию, чтоб посмотреть, где сейчас группа Байматова.
Я зла настолько, что плевать на то, как выгляжу со стороны, даже слова не подбираются. Я не буду с ним говорить.
Я его убью просто.
‐-------------
Чуть-чуть визуалов возмущенной Мадинки) А в следующей главе - будут визуалы горячей встречи Мадины и Данияра
Глава 11. Разговор
Байматов обнаруживается перед аудиторией.
Он стоит в компании своих однокурсников и выглядит среди них, как породистый рысак среди тягловых коней. Отличается очень сильно.
В который раз задумываюсь, зачем ему вообще обучение?
Для корочек?
Так их купить можно, все так делают…
Байматов — не хирург, я вообще сильно сомневаюсь, что он к пациентам подходит… Скорее всего, просто управляет клиникой, администраторские обязанности выполняет.
Зачем в университет ходит?
Но эти мысли чуть-чуть снижают градус моей ненависти к нему, а потому безжалостно изгоняются из головы.
Я его ненавижу. Ненавижу. Ненавижу!
Я его сейчас опозорю при всех!
Чтоб он даже думать не смел в мою сторону!
И плевать, что про меня после этого будут говорить! И без того ничего хорошего! Весь университет уверен, что я — засватанная невеста Байматова! Это же… Это жутко злит меня!
Я хочу начать с ним разговор издалека, так, чтобы как можно больше людей его слышали, но Байматов не дает мне этой возможности.
Он сразу замечает мое появление на этаже, тут же обрывает разговор с однокурсниками и стремительно движется ко мне.
И столько напора
