а потом иду прямо к ней и сажусь рядом.
— Я уж думала, ты не придешь.
— Не стоит начинать учебу в новом месте с пропусков.
— Ну да, слушай, у тебя нет жвачки? Или чего-нибудь съестного. Не успела позавтракать, чувствую, что сейчас живот к спине прилипнет, — жалобно просит Ира, а ее желудок в подтверждение слов начинает громко урчать, от чего она тушуется и нервно сглатывает.
— От жвачки еще сильнее есть захочешь. Но тебе повезло, — я отдаю ей круассан, купленный для меня Димкой.
— Господи, спасибо огромное, ты не дала мне умереть!
Ирка с аппетитом ест выпечку и удовлетворенно выдыхает.
— Теперь дотянуть бы до обеда! — бормочет она и медленно откусывает кусочек круассана, как будто тянет удовольствие.
В аудиторию заваливаются трое нелицеприятных мне одноклубников, нарушая мирное течение последних минут перед лекцией громким хохотом. Если до их прихода все тихонько занимались своими делами, то с их появлением, как-то оживились, закопошились, начали копаться в сумках, и в один миг в тихой аудитории поднялся неописуемый гам.
Я стараюсь их не замечать, но боковым зрением улавливаю, что вся троица вместо того, чтобы подняться по крайнему проходу намеренно идет к центру. И я бы поверила в то, что они просто заприметили места получше, если бы не проучилась с Радецким несколько лет. Я вся подбираюсь от медленно накатывающего напряжения, пока Марк не спеша поднимается к верхним рядам. Но вот они доходят до нас, и на мое удивление начинает разговор отнюдь не герой моих кошмаров, а его белобрысый друг:
— Рыжая, аккуратнее с углеводами, — Ира едва не подавилась кусочком, когда услышала это. То, что она сразу же застеснялась было видно невооруженным глазом и так же до боли знакомо, — и так щеки как у хомяка! — продолжает белобрысый, а Ира заворачивает остаток булочки в пакет и откладывает его в сторону.
— Боже мой, какое остроумие! У тебя голову не колет? — произношу я нарочито громко, чтобы расслышали все вокруг, ведь то, что я собираюсь сделать предназначено для широкой публики.
Белобрысый переводит свой взгляд на меня и как-то недовольно прищуривается в ответ на мою недовольно скошенную физиономию.
— Ты что-то сказала?
— Господи, ну как можно быть таким подонком? Я открою тебе секрет, — заговорчески наклоняюсь через Иру ближе к удивленному парню, — если тебе нравится девушка, то есть более продуктивные способы привлечь ее внимание. Советую воспользоваться всемирной паутиной или пройти курсы пикапа.
Его брови ползут вверх Ирка дергает меня за рукав, но я бросаю ей короткое: «секунду» и продолжаю свой монолог, успевший привлечь целую аудиторию зрителей.
— Но в твоем случае, как, впрочем, и в случае твоего друга, просто стоит подождать пару лет, когда отступит запоздалый пубертат, сойдут затянувшиеся юношеские прыщи, и вот тогда мозг достигнет нужного уровня развития и сам подкинет полезные идеи. А пока, пожалуйста, оставь нас в покое, нам не интересны парни уровня «навязчивый младший брат».
Тишина, что царила до прихода троицы, ничто, по сравнению с той, что возникла после моих слов. Кажется, внимание общественности мне привлечь удалось. Я прикусываю язык и мысленно ругаю себя за то, что упомянула Радецкого, ведь молчал же человек, не трогал меня, чего я его то приплела? Но сказанного не вернуть — слышу, как зарождается громкий смех моих зрителей, который, впрочем, быстро стихает, стоит Марку зыркнуть на смеющихся.
— Ворона, — говорит он, прищурившись, отчего я даже подаюсь назад, лишь бы не встречаться с ним взглядом, — тебя часом никто по голове не приложил?
— Радецкий, оскорблять чью-то фамилию низко просто потому, что человек не выбирает с какой фамилией ему родиться, — специально говорю немного приглушенно, чтобы он почувствовал свою ложную победу, а потом растягиваю губы в улыбке, и играючи добавляю, — другое дело интеллект. И я бы, пожалуй, сразилась с тобой в интеллектуальном бою, но, боюсь, у тебя нет оружия.
— Поумничать решила?
— А тебе мои слова кажутся слишком умными? — открыто насмехаюсь я, — давай скажу проще: не вижу смысла продолжать нашу с вами беседу, так что, более вас не задерживаем.
По одному его виду понимаю, что переборщила. Ну куда меня понесло? Марк выглядит, как действующий вулкан — в любой момент может взорваться и засыпать всех нас толстым слоем яростного пепла. Он открывает рот, чтобы что-то мне ответить, но в аудиторию заходит наш преподаватель — слава богам, бесконечные пять минут закончились, занимает свое место за кафедрой, поднимает глаза на аудиторию и замечает троицу.
— Радецкий, Мартынов, чего встали, как колонны в храме? Займите места, и начнем лекцию, — уже не смотрю на них, но чувствую полный презрения взгляд, — да не ходите далеко, присаживайтесь на этот ряд, — говорит преподаватель, а я с ужасом понимаю, что он указывает на наш, ведь только тут есть несколько свободных мест в центре.
— Вер, я не хочу с ними сидеть, — пищит Ира мне на ухо.
— Ладно, пролезай в центр, — предлагать дважды мне не приходится, Ирка подскакивает и бочком протискивается мимо меня в центр ряда, неуклюже задевая свою тетрадь, которая плюхается под парты. Я хотела ее достать, но белобрысый бесцеремонно подталкивает меня к Ире, усаживаясь рядом со мной. Следом садится и Радецкий.
— Ты не мог бы поднять тетрадь? — прошу я Егора и показываю ему на цветной блок, валяющийся прямо под его ногами. На удивление он лезет под парту и достает, но едва я тяну ладонь, чтобы забрать ее, одергивает руку.
— Ну что за шутки? Этот уровень проходят в детском саду, но тебя туда, видимо, не приняли, — недовольно закатываю глаза, но он отодвигает Иркину тетрадь дальше. Мне остается только лечь на него, но на такое ради какой-то тетради я пойти не могу.
— Пропала твоя тетрадь, — тихо шепчу я Ире, — забудь, новую купишь.
— Как новую? — едва ли не вскрикивает она, чем привлекает к нашему ряду максимальное внимание.
— Так, что там у Вас? — тут же отзывается преподаватель, глядя на нас поверх прямоугольных очков, — так, а Вас я что-то не припомню, — понимаю, что он обращается ко мне, — Вы у нас кто?
— Воронова Вера, — приходится встать, а ноги пока еще дрожат, поэтому я цепляюсь за стол, — я новенькая.
— Так, — преподаватель начинает что-то искать в своей огромной папке, забитой кучей листов, — значит, Воронова Вера, а отчество?
— Викторовна.
Преподаватель что-то пишет в своих бумажках, принимая через чур старательный вид. Он медленно выводит букву за буквой, а в конце кивает сам себе.
— Вера Викторовна, мой предмет Вы проходили там, где Вы учились?
— Да.
— Значит отставания не будет. Но
