Форма входа
Читем онлайн Большой пожар - Владимир Маркович Санин
Шрифт:
-
+
Интервал:
-
+
Закладка:
Сделать
писателям, которые исповедуются перед широкой аудиторией, из всех христианских обрядов мне больше всего по душе тайна исповеди, однако до меня и лучше меня об этом сказал Лермонтов.
А в смешном, еще с подросткового возраста, ощущении, признаюсь, мне казалось… нет, не казалось, я была в этом уверена! – что живи я тогда – и Лермонтова бы защитила. Не в том смысле, что прикрыла собой от пули – так бы и позволил он мне это сделать! – а в том, что подарила бы ему такую нежную, такую преданную любовь, что он… что у него времени бы на ссору с Мартыновым не осталось. По девичьей логике я предпочла именно Лермонтова, а не Пушкина: Лермонтов в любви был несчастлив, а муж первой красавицы России на такую замухрышку, как я, и походя не взглянул бы… Впрочем, все девицы одинаковы: кому из нас в юности не казалось, что мы обладаем неким волшебным талисманом, делающим нас всесильными? Талисман-то был, только волшебства в нем оказалось ни на грош: простой самообман юных самоуверенных дурочек. Не скоро мы сообразили, что пятиминутное счастье недорого стоит, а пока поумнели, настоящее, духовное упустили.
Вот я такая же дурочка была – с ветром в голове: сначала о Лермонтове размечталась, а когда на землю спустилась, Нарцисса за Аполлона приняла…
Маргарита, королева Наваррская, говорила, что после тридцати лет женщине пора менять эпитет «прекрасная» на эпитет «добрая». Я бы к этому добавила – мудрая, имея в виду, что выстраданное понимание жизни не променяла бы на девичью прелесть. Юный ум слишком подвластен страстям, а страсти плохой помощник в делах: когда ты пьяна от любви и видишь будущего мужа через брачную фату – берегись, подружка, уж не ждет ли тебя горькое похмелье! Недаром Вольтер писал, что первый месяц медовый, а второй полынный. Лучше дай себе срок, остынь, подожди, пока голова перестанет кружиться, и присмотрись: тот ли он, каким в самую черемуху казался? Заслуживает ли он такого бесценного дара, как твоя любовь?
Это теперь я такая умная – задним числом; десять-двенадцать лет назад я рассуждала по-иному. Мне и в голову не приходило, что Вася, готовый ради минутного свидания со мной неделю сидеть на гауптвахте, и есть мой суженый – «что нам дано, то не влечет». Десять-двенадцать лет назад Вася, родной на всю оставшуюся жизнь, не устраивал меня потому, что за него не надо было бороться.
Хотела я рассказать, как появился Сергей Хорев, как вспыхнула наша любовь, но не могу, рука не поднимается писать историю своей глупости. Скажу только, что никто – ни Вася, ни Дима, ни Слава, – никто меня не остановил, не нашлось человека, который бы мне сказал: «Не торопись, пока слепа! Через месяц ты вдруг обнаружишь, что твой любимый не очень умен, через два – что он сухой эгоист, а через три, потрясенная, поймешь, что он совсем не такой, каким ты себе его выдумала».
А если бы и нашелся такой человек, поверила бы ему? От любви словами не отговоришь, каждому человеку, как охотнику через джунгли, суждено прорубаться через собственные ошибки…
И все-таки для того, чтобы окончательно прозреть, нужно было случиться Большому Пожару…
Ладно, пора приступать к делу. Сначала о Зубове.
Музей схож с театром: если в нем нет изюминок, никакая реклама не поможет, зрителей придется затаскивать на веревке. Поэтому жизнь работника музея – это постоянная и изнурительная погоня за изюминками, или, как мы их называем, «сапогами Петра Великого». Нашему краеведческому музею не очень-то повезло: великие люди выбирали себе для рождения и проживания другие места, особых событий, потрясавших Россию, в нашем городе не происходило, мамонты в наших краях кладбищ не устраивали, Степана Разина он не заинтересовал, Емельяна Пугачева тоже, и лишь в Великую Отечественную город набрал силу – когда принял сотни эшелонов с Запада и развернул на своих окраинах заводы-арсеналы.
Так что нам приходилось лезть вон из кожи, чтобы отыскивать собственные, местные «сапоги» и завоевать расположение земляков. Каждый вновь обнаруженный экспонат вызывал ажиотаж и страстные споры: «сапог али не сапог»? Раскопанная археологами на территории области и реконструированная стоянка каменного века – определенно, «сапог»; средневековый пергамент с рисунком крепости, из которой родился город, – тоже, а вот главный «сапог», личный пистолет Пугачева, оказался блефом: специалисты установили, что пистолет был сделан никак не раньше девяностых годов XIX века, то есть лет через пятнадцать после казни Пугачева. Доказать подлинность исторических реликвий – вообще непростое дело, но у нас есть вещи и безусловные: редкая утварь русского Средневековья, копья, мечи и кольчуги, пушка с ядрами, произведения искусства и мебель XVII–XIX веков, автографы Чайковского и Римского-Корсакова, несколько писем Горького и Шаляпина, книги из библиотеки Чернышевского, шахматы Алехина и многое другое. Я уже не говорю о довольно богатом архиве, которым мне и приходилось заниматься.
Пожар возник на пятом этаже и распространялся выше, музей не пострадал, и свой рассказ с него я начала лишь потому, то в тот злополучный вечер мне в музей позвонил Зубов. «Кажись, нашел „сапог“, – с обычным своим сарказмом сказал он. – Прижизненный портрет Екатерины Второй, неизвестный, но определенно гениальный художник».
Понять, когда Зубов шутит, а когда говорит серьезно, было невозможно, но он уже не раз находил для музея интересные вещи, и я побежала наверх, в реставрационную мастерскую – небольшую комнату, которую Зубов выгородил для себя из выставочного зала. Он сидел за столом и рассматривал в лупу портрет: Екатерина Вторая в высоком парике, полное розовощекое лицо, надменный взгляд больших голубых глаз… Явная и весьма посредственная копия портрета императрицы из Петродворца!
– Но художник-то неизвестный, – иронически настаивал Зубов. – Согласен, копия плохая, зато владелец просит за нее сущие гроши – полторы тысячи.
Мы посмеялись и перешли на другие темы, ради чего Зубов меня и пригласил.
Зубов был одним из интереснейших людей, которых я знала; наверное, даже самым интересным. Циничный, злой, саркастичный, он наживал себе врагов с усердием, которого ему явно не хватало для создания личного благополучия. Неухоженный старый холостяк, со свалянной бородкой клинышком, в которой вечно торчали какие-то крошки, с блеклыми, иронически смотревшими на собеседника глазами и обмотанным вокруг шеи грязноватым шарфом, он был похож на опустившегося разночинца прошлого века, да и не только внешне, он и внутренне был не от мира сего – совершенный бессребреник, у которого кто хочешь мог одолжить без отдачи десятку, искренне, не показно равнодушный к чужому мнению о себе и своих работах. В наше время, когда после
На этой странице вы можете бесплатно читать книгу Большой пожар - Владимир Маркович Санин бесплатно.
Похожие на Большой пожар - Владимир Маркович Санин книги
- За тех, кто в дрейфе! - Санин Владимир Маркович - Путешествия и география
- У Земли на макушке - Санин Владимир Маркович - Путешествия и география
- Остров Немого - Гвидо Згардоли - Русская классическая проза
- Люди с платформы № 5 - Клэр Пули - Русская классическая проза
- Трудно отпускает Антарктида - Владимир Санин - Путешествия и география
- Полное собрание рассказов - Курт Воннегут - Русская классическая проза
- Остров - Дан Маркович - Русская классическая проза
- Одиннадцать - Пьер Мишон - Русская классическая проза
- Богояр - Нагибин Юрий Маркович - Русская классическая проза
- По 17 лигорыл и в школу не пойдём - Вася Бёрнер - О войне / Русская классическая проза