Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Объяснение было простым. Лоуренса Максвелла уже давно мучила болезнь сердца, которую он старался тщательно скрыть от окружающих. Никто из компаньонов никогда не видел Максвелла усталым, он всегда изображал бодрый вид. И только его лечащий врач знал о том, что Максвелл тяжело болен.
Однако, очевидно, в адвокатской конторе «Эрл Карлайн энд Коддингтон» догадывались о чем‑то подобном, хотя миллионер не посчитал нужным сообщить о своем заболевании даже им. Возможно, о его болезни знал личный адвокат, однако эту тайну он унес в могилу.
Лечащий врач Лоуренса Максвелла говорил, однако, что с такой болезнью можно прожить еще двести лет. Хотя этому мог поверить лишь большой оптимист, поскольку приступы все чаще и чаще мучил и Максвелла, он старался игнорировать все неприятное и верил в то, что его ожидает прекрасное будущее. Он поступал так, как часто делают маленькие дети, которые предпочитают скрываться от опасности, прикрывая ладошками глаза — раз, и ничего нет. Однако на самом деле все было не так.
Конечно, существовали всякого рода ограничения, которые Лоуренсу Максвеллу прописал его врач Роберт Бетран. Ограничения эти касались, в первую очередь еды, выпивки и развлечений с женщинами.
Доктор Бетран всегда предупреждал Максвелла: любая неумеренность может привести к тому, что сердце начнет быстро сдавать.
Однако Максвелл относился ко всему этому скептически, он, как и всякий немолодой мужчина, старался скрыть свои болезни и недостатки изрядно пошатнувшегося здоровья, всегда казался бодрым и веселым. Надо сказать, что это ему удавалось.
Увидев где‑нибудь на Нью–Йоркском аукционе азартно торговавшегося подтянутого молодцеватого мужчину с покрытыми палевым серебром седины волосами, вряд ли можно было подумать, что его терзает тяжелая болезнь сердца. Однако сама болезнь из‑за этого отнюдь не исчезала. С каждым днем Максвелл чувствовал приближение старости. Оно было порой таким ощутимым, что он пытался заглушить ужасающую тоску и пустоту своей жизни безумствами любви, а также кое–чем покрепче спиртного.
Дневная жара, стоявшая почти на всем побережье Соединенных Штатов к вечеру сменилась в Бриджпорте долгожданным дождем. Однако это был не тот дождь, после которого лишь слегка намокает мостовая, и верхний слой пыли смывается в водостоке. Это была настоящая гроза.
В тот самый вечер, когда Мейсон сидел в ресторане Нью–Йоркского отеля «Билдмор», над Бриджпортом бушевала гроза. Ночную тишину, окружавшую виллу, разрезали вспышки молнии и раскаты далекого грома.
Проливной дождь щедро сыпался на крышу.
Все окна огромного здания были погашены, и только за одним вспыхивал синеватый фосфорический свет. Этот свет лился из окон спальни хозяина дома. Да, разумеется, в такую погоду наиболее подходящее место — теплая постель собственной спальни и занятие, позволяющее отвлечься от простого созерцания струй дождя за окном.
Если бы кто‑нибудь сейчас смог приблизиться к окну спальни, то он наверняка услышал бы женские стоны, глубокие мужские вздохи, хрипы, переходящие в рычание. И возможно, сторонний наблюдатель подумал бы, что там, за стеклом спальни на огромной кровати мужчина и женщина предаются любовным утехам, и он почти не ошибся бы, почти угадал.
Однако, если бы тот же самый сторонний наблюдатель мог попасть в спальню, то был бы не мало удивлен тем, что ему бы удалось увидеть.
В нескольких метрах от огромной кровати на штативе стояла видеокамера, а напротив разобранной постели, в которой лежал немолодой седеющий мужчина, стоял огромный телевизор с плоским экраном, очевидно самой последней конструкции.
На экране включенного телевизионного аппарата была та же самая спальня, правда, на сей раз залитая ярким светом. Та же самая огромная кровать с измятыми простынями и Лоуренс Максвелл, такой же ухоженный, благородно седеющий, лежал на ней обнаженным с прикованными наручниками к спинке кровати руками.
На нем верхом сидела обнаженная пышногрудая блондинка. Она конвульсивно двигалась, выгибалась, извивалась. Лицо Максвелла то и дело искажала сладострастная гримаса. Облизывая пересохшие губы, он издавал звуки, свидетельствовавшие о приближении оргазма.
Глаза пышногрудой блондинки то и дело закатывались к потолку, а ее большая грудь ритмично раскачивалась. Женщина стонала, вскрикивала, иногда царапала грудь Лоуренса ногтями, поддаваясь охватывавшему ее чувству. Иногда она низко нагибалась над Лоуренсом, и тогда ее волосы падали ему на лицо, заставляя его задыхаться. Но в тот момент, когда он был уже готов закричать, блондинка естественным движением выгибалась назад, и Максвелл торопливо хватал воздух широко раскрытым ртом.
Казалось, что никогда не будет конца этим сладострастным движениям. Поражало то умение, с каким женщина занималась любовью. Поражало и выражение лица хозяина спальни. Было видно, что ему одновременно приятно и больно. Он задыхался и в то же время наслаждался новыми, необычными ощущениями. Казалось, что только секс и секс именно с этой женщиной приносит ему удовольствие и настоящее удовлетворение.
Женщина раз за разом все чаще и чаще вскрикивала. Каждое ее движение сопровождалось тяжелыми вздохами. Максвелл изгибался под нею, пытаясь оторвать руки от спинки. Хромированная цепочка натягивалась, сталь врезалась в мореный дуб, из которого было сделано все в этой спальне. Глядя на бесплодные попытки своего партнера освободиться, женщина с наслаждением смеялась и покрывала его грудь жадными, иногда даже злыми, поцелуями.
Но если бы в самом деле тот, кто заглянул в спальню Лоуренса Максвелла, смог бы оторвать взгляд от происходящего на экране, он бы ужаснулся — хозяин дома лежал на широкой постели, накрытый до середины груди одеялом. Его глаза были широко открыты и казалось, неотрывно следили за сделанной в этой же спальне видеозаписью. Похоже, что съемка была сделана той же самой видеокамерой, которая стояла на штативе рядом с телевизионным аппаратом.
Однако веки Лоуренса не вздрагивали при вспышках света, и не потому, что он с повышенным вниманием следил за происходящим на экране.
В остекленевших зрачках Максвелла еще долго отражалась сцена этой необычной для многих диковатой любви. Менялись позы, все также извивалась женщина, все те же сладострастные хрипы и стоны издавал мужчина, однако Лоуренс этого уже не видел.
Лицо его покрывалось налетом смертельной бледности, губы его были прикушены, а пальцы рук судорожно сжимали пульт.
Лоуренс Максвелл был мертв.
Еще долго сверкали молнии, еще громыхал гром, раскаты его становились все тише и реже. Постепенно утихали шум ветра в ветвях сада и дождь.
Над городом медленно вставал серый нерешительный рассвет. И в этом призрачном полумраке живым казался только экран телевизора, но и он вскоре погас. Когда на нем появился мельтешащий электронный снег, магнитофон щелкнул, и, перемотав кассету, выплюнул ее на половину, как бы приглашая любопытствующих взять
- Джио + Джой и три французские курицы (ЛП) - Холл Элли - Современные любовные романы
- Джио + Джой и три французские курицы - Элли Холл - Современные любовные романы
- Жестокая болезнь (ЛП) - Вольф Триша - Современные любовные романы
- Первые студенты - Дмитрий Мамин-Сибиряк - Русская классическая проза
- Тайный Санта. Кот в мешке (СИ) - Маргарита Абрамова - Современные любовные романы
- Иду на свет (СИ) - Акулова Мария - Современные любовные романы
- Я придумаю нас другими - Вера Эпингер - Короткие любовные романы / Современные любовные романы
- Странная история доктора Джекиля и мистера Хайда - Роберт Стивенсон - Повести
- Темный секрет Санты - Шеридан Энн - Современные любовные романы
- Мое прекрасное забвение. Моя прекрасная свадьба (сборник) - Джейми Макгвайр - Современные любовные романы