Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Да, Клагевитц теперь относился к той немногочисленной категории немцев, которых не надо убеждать в огромном влиянии большой тайной политики на судьбу конкретного бюргера, когда бюргер попадает во времена перемен. Но даже Клагевитц не сразу смог соотнестись с прочитанным. Однако он честно сверял цифры, ходил в архив и то и дело примеривал, прилаживал то, что узнавал, к тому, что видел и слышал в Афганистане. Особенно его внимание притягивали его разговоры с Мухаммадом Профессором. Этого необычного бывшего террориста он не просто завербовал, а, как он считал, сумел перехватить у американцев.
Что, если «глобалисты» сочли долгую тихую войну на Гиндукуше менее выгодной, нежели войну с русскими руками украинцев и немцев в Европе и таджиков и казахов в Азии? Клагевитц русским свободно не владел, осваивать сложные тексты мог со словарем, а потому обзавелся специальным переводчиком, который позволял работать с текстами с листа, а не с электронного носителя. (Зная, что он обязательно находится под контролем контрразведки, Клагевитц был аккуратен, со своих гаджетов «заговорщические тексты» через поисковики не искал, а то, что в интернет-кафе распечатывал или фотографировал, он по прочтении отправлял в шредер или стирал. Ни к чему, чтобы «контрики» зачислили его в тайные инакомыслящие за увлечение чуждыми теориями. Кроме того, не хотелось ловить на себе высокомерные взгляды коллег, в глазах которых увлечение «русской антилогикой» уже само по себе стало равносильным грехопадению.)
Поездки в поездах и их ожидание на вокзалах открыли перед Клагевитцем широкие возможности для чтения. В Бонн и в Мюнхен, а иногда реже в Берлин огромный человек мотается по делам государства. Государство – предмет его искренней заботы. Клагевитц начал службу в разведке после армии и университета, незадолго до первой командировки в Афганистан. Пока он работал в Азии, в Берлин его не приглашали, да и в «Пуллах» – тоже. Его непосредственное начальство осталось в Бонне. А теперь Клагевитц понадобился и «Пуллаху», и Берлину. Всем понадобился. Каждый штабной почему-то считает нужным произнести одну и ту же вульгарность, глупость – что после Кабула жизнь ему должна казаться раем, в то время как они, здешние, с жиру бесятся, sie klagen auf hohem Neveu[76]… Кто знает, будь он на их месте, может, и он бы так встречал сотрудников, долго пробывших в Азии или в Африке… Но он – на своем месте. После Кабула, после ущерба и хаоса вселенского оказаться в центре немецкого часового механизма, который выпал из такта – это переживание острое. Это как зимой в горах, вымокнув до нитки под снегом и на ветру, найти приют в доме – а там нет огня и очаг остыл…
Клагевитц часто мыслями возвращался в Афганистан. Странная история – в Бонне, возле памятника Бетховену, его сильно и впервые стукнуло в висок осознание того, что Европа стала в чем-то опаснее
- Незабываемое.1945 - 1956 - Николай Краснов-младший - О войне
- Полное собрание рассказов - Курт Воннегут - Русская классическая проза
- Купол Св. Исаакия Далматского - Александр Куприн - Русская классическая проза
- Завет - Генрих Бёлль - О войне
- Записки террориста (в хорошем смысле слова) - Виталий Африка - О войне
- Хранить вечно - Владимир Петрович Лебедев - История / О войне
- Танковый таран Донбасса - Георгий Савицкий - О войне / Русская классическая проза
- Ни войны, ни мира - Валерий Юрьевич Афанасьев - История / О войне / Науки: разное
- Две смерти - Петр Краснов - Русская классическая проза
- Полное собрание сочинений. Том 26. Произведения 1885–1889 гг. Драматическая обработка легенды об Аггее - Лев Толстой - Русская классическая проза