Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Дал Бог мне, что я вскоре же заболел ревматизмом, который по-старинному, по-русски называли «комчугою». Верно ей дано это название! Днём эта болезнь ещё и так и сяк – терпеть можно, а как ночь придёт, так она начинает «комчить», и нет возможности ни на минуту уснуть. А как лежишь без сна, то невесть что припоминается и представляется, и вот у меня из головы не идёт мой портнишка и его жена с детьми… Он теперь за мою шубу в остроге сидит, а с бабой и детьми-то что делается?.. И при нём-то им было худо, а теперь, небось, беде уж и меры нет… А мне от всего этого суда и от розыска что в пользу прибыло? Ничего мне никогда этот портнишка заплатить-то не может, да если бы я и захотел что-нибудь с него донимать по мелочи, так от всего от этого будет только «сумой пахнуть»… Никогда я этого донимать не стану… А зачем же была эта явка-то подана? И это стало меня до того ужасно беспокоить, что я послал узнать: жива ли портнишкина жена и что с нею и с детьми её делается? Дворник узнал и говорит: «Её присуждено выселить, и как раз их сегодня выгоняют: за ними за угол набралось уже шесть рублей». – Вот те мне, и ахти мне! А «комчуга» ночью спать не даёт и в лица перекидается: задремишь от усталости, а портнишка вдруг является и начинает холодным утюгом по больным местам как по болвашке (Болвашка – деревянная портновская колодка, на которой разутюживают. – Прим. автора.) водить… И всё водит, всё разглаживает, да на суставах острым углом налегает…
И так он меня прогладил, что я поскорее дал шесть рублей, не полегчает ли если уж не на теле, то хоть на совести, – потому, так я уверен, что в бедствиях портновской семьи это моя жестокость виновата. Жена портного оказалась дама чуткого сердца и пришла, чтобы меня благодарить за шесть рублей… А сама вся в лохмотьях, и дети голые… Дал им ещё три рубля… А как ночь, так портнишка опять идёт с холодным утюгом… и зачем это я только наделал?.. Рассердишься и начинаешь думать: а как же мне иначе было сделать? Ведь нельзя же всякому плуту подачку давать? Так все и сомневаются. А тут Пасха пришла… Портному ещё полтора месяца в тюрьме сидеть. Я уж давал его жене и по рублю, и по два много раз, а к Пасхе надо что-нибудь увеличить им пенсию… Ну, по силам своим и увеличил, да жена его о себе иначе понимать стала, и на меня недовольна и сердится: – Кормильца нашего, – говорит, – оковал: что я с детьми теперь сделаю. Ты нас убил – тебя Бог убьёт. И смешно, и досадно, и жалко, и совестно: несравненно бы лучше было, если бы моя шуба с портным вместе пропала с глаз моих. Было бы это тогда и милосерднее, да и выгоднее: а теперь если хочешь затворить уста матери голодных и холодных детей – корми воровскую семью, а то, где твоя совесть-то явится? Заморить-то ведь это
- Дорожный посох - Василий Никифоров-Волгин - Русская классическая проза
- Дорожный посох - Василий Никифоров-Волгин - Русская классическая проза
- Опавшие листья. (Короб второй и последний) - Василий Розанов - Русская классическая проза
- Опавшие листья. Короб второй и последний - Василий Розанов - Русская классическая проза
- Опавшие листья (Короб второй и последний) - Василий Розанов - Русская классическая проза
- Перед восходом солнца - Михаил Михайлович Зощенко - Разное / Русская классическая проза
- Опавшие листья (Короб первый) - Василий Розанов - Русская классическая проза
- От А до Я. Избранные рассказы русских писателей - Коллектив авторов - Разное / Русская классическая проза
- Том 6. Идиот - Федор Достоевский - Русская классическая проза
- Купол Св. Исаакия Далматского - Александр Куприн - Русская классическая проза