– Неужели умерла? – тихо спросил Баков. Кленов наклонился, стал слушать сердце.
– Не бьется! – испуганно сказал он. Потом стал выслушивать снова. – У нее сердце… в правой стороне! – отпрянув, прошептал он.
– Я этому не удивляюсь, – сказал Баков и скрестил на груди руки.
Безмолвный, погруженный в свои мысли, стоял он над умирающей неведомой женщиной.
Вокруг толпились старухи. Одна из них подошла к Бакову:
– Баё, она уже не будет говорить. Помирать будет. Передать велела. Лететь на красную звезду будешь – обязательно с собой возьми Таимбу… И вот еще передать велела… для шитика твоего… – И старуха протянула Бакову небольшой предмет, с виду просто кусок металла.
Баков взял его и почувствовал, как руку потянуло книзу. Даже самородок золота не был бы таким тяжелым.
Старухи заплакали.
Ученые тихо вышли из чума. Они уже ничем не могли помочь умирающей.
Глава IV. Бегство
– Ходи-ходи мало, тихо… Тут кустах лодка будет…
Баков едва слышал шепот проводника. Приходилось сжимать зубы, чтобы не застонать. Знакомая одуряющая боль шла от сердца, отдавалась в лопатках. Онемела левая рука. Только люди с больным сердцем знают, что зубная боль не самая мучительная. Но Баков не мог, не имел права стонать.
– Мало-мало тише, однако. Ходи змеей, пожалуйста.
Холодный пот выступил у Бакова на лбу. Теперь бы полежать здесь, в кустах. Может быть, отпустит, пройдет приступ… Но останавливаться нельзя. И Баков, кусая губы, полз.
Под крутым бережком у корейца была спрятана лодка. Он скользнул вниз. Баков лежал на спине и широко открытыми от боли глазами смотрел на черное небо, на котором не было видно ни одной звезды.
«Плохо с сердцем, – думал профессор. – Так много надобно сделать… Трансурановые!.. Холмстед будет потрясен. Хоть бы годик еще прожить…»
Кэд обматывал тряпками весла. «Ему, по-видимому, не впервые переходить границу. Контрабанду, что ли, носит?.. Где его только достал Кленов? Бедняга Иван Алексеевич волнуется, поди, сейчас».
Баков ощупал в кармане кусок металла, завернутого им для предосторожности в свинец. Еще на заимке он сравнил вес куска с самородком золота, найденным им в тайге. Слиток сразу показался Бакову необыкновенно тяжелым, но результаты первого опыта превзошли все ожидания. Неведомый металл был не только тяжелее золота, но и тяжелее урана. Баков определил его атомный вес в 257. А ведь уран имеет всего лишь 238! Когда-то, еще в Петербурге, профессор Баков, анализируя открытие супругами Кюри радия, высказал предположение о существовании на Земле, если не теперь, то в прошлом, элементов тяжелее урана, трансурановых, которые успели ныне распасться на более легкие элементы, как распадается радий, в конце концов превращаясь в свинец. Баков назвал в своей статье гипотетический элемент, самый тяжелый из трансурановых, радием-дельта.
И вот случай передал в руки ученого металл, который, несомненно, судя по весу, относился к трансурановым. Это и был предсказанный им радий-дельта!
Исследовать его, как можно скорее всесторонне исследовать! Сообщение о радий-дельта будет не менее сенсационным, чем открытие сверхпроводимости. Кстати, надо повторить опыт Камерлинга Оннеса, посмотреть, как будет влиять радий-дельта на сверхпроводимость. А главное, торопиться нужно, успеть, пока сердце…
Откуда-то появился Кэд и потянул Бакова за собой.
Через минуту Баков был уже в лодке. Кореец заставил его лечь на дно. Сам он примостился на скамейках так, что мог грести лежа. На носу и корме лодка имела фальшивые ббрта и похожа была на бревно. Обмотанные тряпками, весла бесшумно опускались в воду.
Пошел сильный дождь. По тихому Амуру, скрытая темнотой и ливнем, поплыла коряга.
Когда лодка достигла середины Амура, Баков тихо сказал:
– Слушай, ходя! Одну вещь мне достать шибко надо.
– Можно достать, – шепотом согласился кореец. – Деньги надо.
– Самородок золота видел у меня? Отдам.
– Чего надо-то?
– Жидкий гелий мне нужен.
– Жидкий? Пить будешь?
– Нет. Люто холодная жидкость. В Токио, в университете, наверно, она есть.
– Если мало-мало есть, берем, – успокоил Кэд. – Харбин будем – знакомый японец скажу. Золото шибко любит.
На русском берегу прозвучал выстрел. Там не могли слышать шепота беглецов. Просто казак выстрелил «для опасности» в корягу…
* * *
Кленов шел по улице Харбина. Навстречу ему бежали китайчата, которые продавали «Русское слово». Бородатый купец в поддевке открывал лавку. Путейский инженер с бакенбардами и в фуражке с молоточками проехал на рысаке. Подковы звонко цокали по булыжной мостовой. Китаец нес на голове огромную корзину. Дворник отборной русской бранью отчитывал провинившегося мальчишку.
Какая-то дама с помятым лицом остановила Кленова и спросила по-русски, как ей пройти к вокзалу. Кленов ответил по-английски, что не понимает. Дама проводила его удивленным взглядом.
Кленов читал русские вывески и никак не мог представить себе, что он в Китае.
Вот и нужный переулок. Сомнительный кабачок.
Хозяин уже знал Кленова в лицо. Четвертый день этот хорошо одетый господин сидит в его заведении, завтракает здесь, обедает, ужинает, но ничего не пьет. Наверно, ждет кого-то…
Кленов занял привычный уже столик у окна, вдали от входа. По грязной клеенке ползали мухи.
Подбежавший китаец с косой смахнул салфеткой со стола невидимые крошки. Но мухи снова сели.
Кленов приготовился долго ждать. И вдруг в кабачок вошел Баков, такой же огромный, как и в Петербурге, как и в тайге, но чем-то непохожий на прежнего Бакова. Он гладко выбрит! Он без бороды!
Кленов приподнялся было, но услышал знакомый голос:
– Мало-мало сиди, пожалуйста, шуметь шибко не надо.
Оглянувшись, он увидел Кэда.
Баков протянул руку и тяжело опустился на стул. Только сейчас, глядя на безбородое лицо Бакова, Кленов понял, как сильно изменился профессор. Он помнил его в университете десять лет назад – шумного, любящего пошутить со студентами, помнил на студенческих сходках, которыми профессор не гнушался, встречал его и на студенческих пирушках, на которых профессор пил больше всех и громче всех пел запрещенные песни. В 1905 году произошло с Баковым несчастье: его дочь, курсистка, не вернулась с Обуховского завода, когда там были беспорядки…
С тех пор и заболел тяжело сердцем профессор Баков, с тех пор и стал он резок в словах и выступлениях, которые в конце концов привели его в сибирскую ссылку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
