Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Она моргнула, и в ее странных, каре-зеленых глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на боль. Глубокую, щемящую боль. Словно она ожидала услышать совсем другое. Словно надеялась, что я скажу: «Оставайся здесь. Со мной».
Эта мысль обожгла меня изнутри, и я поспешно направился к двери, спасаясь бегством от собственных мыслей.
— Ильмаар…
Я остановился, положив руку на холодную латунную ручку. Но не обернулся. Не смог. Если бы я сейчас увидел ее лицо, моя ледяная броня дала бы окончательную трещину.
— Отдохни, пожалуйста… — бросил я через плечо и вышел, плотно закрыв за собой дверь.
Харджес ждал в коридоре.
Конечно, ждал. Старый Лис всегда знал больше, чем говорил, и видел то, что другие предпочитали игнорировать. Он стоял в полумраке, идеально прямой, но я заметил, как его напряженные плечи чуть расслабились, когда он увидел мое лицо. Или, скорее, то, как я пытался это лицо контролировать.
Он внимательно посмотрел на меня. Слишком внимательно. Его цепкий взгляд скользнул по моим глазам, по сжатым губам, по руке, все еще сжимающей ручку двери.
Я отвернулся, не в силах выдержать этот немой допрос.
— Господин? — тихо произнес он.
— Освободить Ливию Коллет от всех обязанностей, — приказал я, стараясь, чтобы голос звучал твердо и властно.
Брови дворецкого едва заметно дрогнули. Микроскопическое движение, но для меня оно было громче крика.
— Да, господин.
— Выделить ей комнаты, — хрипло произнес я.
— Какие именно?
Я замолчал. Вопрос оказался неожиданно сложным, выбившим почву из-под ног.
Не в комнату для слуг. Это я понял сразу, с тошнотворной ясностью. Она не должна спать среди чужого белья и запаха щелока. Она не должна мыть полы.
Но и не…
Нет. Слишком рано. Слишком безумно. Вести ее в покои герцогини было бы актом полного сумасшествия, признанием того, во что я сам боялся поверить.
— В восточное крыло, — наконец произнес я. — Гостевые…
Харджес медленно, с достоинством кивнул. Это были хорошие комнаты. Просторные, светлые, с камином и видом на зимний сад. Комнаты для почетных гостей. Для тех, кого уважают.
— И одежду, — добавил я, чувствуя, как внутри закипает странное, лихорадочное желание загладить хоть часть своей вины. Я чувствовал эту вину. Чувствовал, что схожу с ума. Мне хотелось обхватить голову руками и просто остаться в тишине. В тишине даже без собственных мыслей.
— Господин?
— Нормальную одежду. Платья. Белье. Все необходимое. Ткани хорошего качества, — произнес я, словно слыша свой голос со стороны.
— Да, господин.
— И пусть ею займутся служанки. Без лишних вопросов.
Я чувствовал, как Харджес внимательно, почти пронзительно смотрит мне в затылок. Проклятье. Наверное, слишком внимательно. Потому что в моем голосе, в этой поспешной заботе уже звучало то, чего там не должно было быть ни при каких обстоятельствах.
Надежда.
Я резко развернулся и ушел, почти бежал по коридору, оставляя за собой эхо собственных шагов, словно пытаясь убежать от этого слова.
В кабинете было тихо.
Воздух здесь застоялся, пропитанный запахом старой бумаги, воска и той самой горькой, травяной нотки ее духов, которая, казалось, въелась в стены навсегда.
Я подошел к массивному письменному столу. Открыл нижний ящик и достал перевязанную выцветшей серебристой лентой стопку писем.
Мои пальцы замерли. Всего на секунду. Дрожь, мелкая и противная, пробежала по коже.
Потом я развязал ленту.
Эрисалия любила писать записки. Оставляла их повсюду, как маленькие маяки в моем холодном, упорядоченном мире. На столе. На подушке. Между страницами скучных трактатов. В карманах сюртуков. Однажды я нашел крошечный клочок бумаги даже внутри сапога, с нарисованным на нем смешным, кривым драконом и подписью: «Чтобы грел не только огонь, но и мысли о жене».
Она неделю смеялась над моим мрачным выражением лица, когда я это обнаружил.
Я медленно, с благоговейной осторожностью положил старые, пожелтевшие от времени письма рядом с листами, которые дала мне Ливия.
И начал сравнивать.
Буква за буквой. Строчка за строчкой. Слово за словом. Я искал подвох. Искал малейшую неточность, дрогнувшую линию, неверный нажим пера, который выдал бы обман, дрессировку, магию. Я вглядывался в характерный наклон влево, в эти нелепые, вытянутые хвостики у буквы «р», в то, как она ставила точки — не аккуратно, а с легким, почти дерзким нажимом.
Час спустя я сидел в том же кресле, и перед глазами все плыло.
Я не находил различий.
Никаких. Совсем.
Это был не просто похожий почерк. Это был тот самый почерк.
Громкий, резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть, и я инстинктивно накрыл листы ладонью, словно защищая их от посторонних глаз, и отложил увеличительное стекло в золотой оправе.
— Войдите, — сухо произнес я.
Ламонт вошел без приглашения. Как обычно. Улыбающийся, уверенный в себе, бесконечно раздражающий. От него пахло дорогим табаком, старым вином и той самой циничной мудростью, которая всегда действовала мне на нервы.
— О, я приехал узнать, как вы? После того горя, что постигло вашу семью, я понимаю, как вам сейчас непросто, дорогой герцог! — вздохнул Ламонт. — И ведь слугам не расскажешь. Слуги, они же первые сплетники… Что знает горничная, знает половина квартала!
— Зачем Вы приехали? — спросил я, глядя на то, как Ламонт усаживается в кресло.
— Как зачем? Поддержать, разумеется! — выдохнул Ламонт, глядя на меня как на сумасшедшего. — Я готов вас выслушать. Обещаю, никто ничего не узнает. Просто… Просто я по себе помню, как тяжело пережить утрату. Моя жена, хоть отношения у нас с ней были натянутыми, но… Когда она умерла, мне было просто невыразимо тяжело… Так что я вас понимаю, как никто другой.
— Вы пришли поговорить о своей жене? — спросил я, чувствуя надежду. Ту проклятую надежду, которая зажглась в моем сердце. Если она не умерла… Точнее, умерла, но вернулась… Если это и правда она… Я почувствовал, как на глазах невольно наворачиваются слезы.
— О нет! Но, если вам станет легче, я могу рассказать, как пережил утрату я, — скорбно вздохнул Ламонт. — Обычно истории о чужих утратах помогают пережить плохие времена. По крайней мере, мне…
— Я справляюсь, — коротко произнес я. — Благодарю за заботу.
Ламонт немного помолчал, а потом вздохнул.
— Я тут краем уха кое-что услышал, — произнес он, задумчиво глядя на портрет Эрис.
Я ничего не ответил. Просто смотрел на него, сохраняя лицо непроницаемой маской.
Ламонт с удобством развалился в кресле напротив, закинув ногу на ногу.
— Говорят, в доме появилась девушка, которая объявила себя Эрисалией.
Он рассмеялся. Легко, непринужденно, будто рассказывал забавную сплетню, услышанную в таверне.
— На что только люди
- Жена и любовница генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш - Любовно-фантастические романы
- Ложь для генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш - Любовно-фантастические романы
- Казненная жена генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш - Любовно-фантастические романы / Периодические издания
- Грешный брак (СИ) - Кристина Юрьевна Юраш - Любовно-фантастические романы
- Разрушенная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш - Любовно-фантастические романы / Периодические издания / Эротика
- Заслуженная пышка для генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш - Любовно-фантастические романы
- Жена с хвостом - Кристина Юрьевна Юраш - Любовно-фантастические романы / Прочие приключения
- Фея из Преисподней - Ad Astra - Попаданцы / Фэнтези
- Подарок Нави. Страж для Снежинки - Кристина Юрьевна Юраш - Любовно-фантастические романы / Попаданцы
- Жена двух генералов драконов - Кристина Юрьевна Юраш - Любовно-фантастические романы / Периодические издания