ЛибКинг » Проза » Историческая проза » Жестокому миру вопреки - Сьюзан Абульхава
Читем онлайн Жестокому миру вопреки - Сьюзан Абульхава

Шрифт:

-
+

Интервал:

-
+

Закладка:

Сделать
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ... 99
Как только металлическая дверь захлопнулась и я смогла отойти от стены, я взяла карандаш и открыла блокнот.

Сейчас я смотрю на чистые страницы, пытаясь рассказать свою историю – все, в чем я призналась Билялю, и все, что было после. Я хочу передать ее так, как это делают настоящие рассказчики, используя эмоциональные привязки, но эмоции для меня теперь – лишь слова. Воспоминания о прожитой жизни проявляются в образах, запахах и звуках, но никогда – в чувствах. Я ничего не чувствую.

Танцуй, рубиновая река

Я не помню, когда начала танцевать. Женщины моего поколения рождались в танце. Танцы были на всех совместных сборищах. Мы становились в круг, хлопали и пели, по очереди выходя в центр и показывая свои умения. По устремленным на меня взглядам я сразу поняла, что мой танец производил особенное впечатление.

Когда играла музыка, мое тело обретало полную свободу. Я никогда не пыталась следить за движениями, а полностью отдавалась мелодии и всем тем невидимым, непознаваемым силам, которые она пробуждала. Я лишь позволяла ритму скользить по коже, овладевать дыханием. Возможно, это люди и видели, потому что через танец я была ближе всего к истинной вере.

Восточный танец, который обыватели называют «танцем живота», может выглядеть выверенным и продуманным, хотя на самом деле все не так. Наш танец – это хаос и анархия. Он противоположен контролю. Главное – отказаться от власти над своим телом, дав свободу каждой косточке, связке, нерву и мышце. Каждому сантиметру кожи и жировой клетке. Каждому органу.

Наверное, это касается любого традиционного танца, но мне известны лишь ритмы Леванта, Вавилона, Халиджа и Северной Африки. Эта музыка укоренялась во мне, пока я взрослела, и теперь навечно поселилась в моих костях. Песни Умм Кульсум, жалобный плач нея, мелодия кануна или надтреснутое гудение уда – звуки моей жизни. Они эхом раздаются во мне, преодолевая время, рассказывая истории, созданные этими древними инструментами. Как бы сильно я ни любила звучание Индии – богатые отзвуки ситара и тонкий голосок тумби, – или глубокую перкуссию и многослойные ритмы африканских барабанов, или пронзительный перезвон ксилофона, хотя все это и волнует мое тело, но не достигает тех глубинных течений, что уносят мое сознание, потому что это звуки других народов и историй, которые я услышала только во взрослом возрасте.

Музыка подобна речи, она – неотделимая часть культуры. Если не выучить язык в раннем возрасте, его слова навсегда останутся искаженными акцентом, несущим в себе отпечаток другого мира, не важно, как хорошо ты запомнишь лексику и грамматику, как сильно полюбишь интонации нового языка. Вот почему иностранные «танцовщицы живота» меня всегда раздражали. Меня оскорбляет использование нашей музыки в качестве подспорья, чтобы вертеться, трястись и прыгать.

Восточная музыка – это звучание меня самой, а танец – единственная нация, к которой я когда-либо хотела принадлежать, единственная религия, которую я исповедую. Когда я вижу, как женщины исполняют «танец живота» под музыку, которую они не понимают, в одежде людей, которых они не знают или – что еще хуже – презирают, я чувствую, что они колонизируют меня и всех арабских женщин, хранительниц наших традиций и наследия.

* * *

История моей жизни началась в двухкомнатной квартире в Хавалли, кувейтском гетто, где после Накбы поселились палестинские беженцы. Хотя я выросла на историях о Палестине, в политике не разбиралась и вникнуть не стремилась. Пускай отец и возил нас туда каждый год, чтобы «обновить документы», в моем юном сознании Палестина оставалась страной давнего прошлого, далеким местом, где когда-то жила моя бабушка.

Как-то раз в четвертом классе Гамиля, моя одноклассница-египтянка, поддразнила меня, сказав: «Все палестинцы глупые, поэтому евреи и украли вашу страну». Я дернула ее за косы, повалила на землю и как следует ей наваляла. После этого меня отстранили от занятий, заклеймив драчуньей. Это был один из немногих случаев, когда ситти Васфия сказала, что гордится мной. Никто в школе больше не осмеливался меня задевать.

До Биляля я никому не признавалась, что побила Гамилю только для того, чтобы меня отстранили накануне национального школьного экзамена. Мой уровень знаний был далек от идеала. Я боялась, что вскроется моя тупость. До этого я держалась лишь за счет списывания на контрольных, быстро запоминая ответы, и потому, что хорошо дралась. А когда мой брат, Джехад, достиг в учебе моего уровня, то он стал меня подтягивать. Он занимался со мной украдкой и часто говорил, что я «правда умная». Благодаря его поддержке я начала читать стихи и со временем могла наизусть рассказать некоторые величайшие и наиболее чувственные истории из арабской любовной поэзии. Именно благодаря этому я овладела письмом.

У мамы была коробочка с черно-белыми фотографиями, сделанными во времена ее жизни в Хайфе. Ее семья была состоятельной, но европейские евреи украли все, когда завоевали Палестину в 1948 году, – вплоть до мебели, книг и банковских счетов. В одночасье члены ее семьи остались без гроша за душой, а позже разъехались по разным уголкам земного шара или умерли. Она не любила рассказывать об этом. «Зачем бередить старые раны?» – обычно говорила она, но не в тот раз, когда я пересказала ей слова Гамили. Она позвонила маме Гамили и сказала, что ей лучше держать ее длинный египетский язык за зубами, если она не хочет, чтобы его отрезали. «Лучше замолкни, женщина, когда в следующий раз вздумаешь заговорить о Палестине, или я заткну тебе рот своей туфлей», – кричала она в трубку. Я пришла в восторг, услышав, как моя мама ругает мать Гамили, и не могла перестать хихикать.

Ситти Васфия, хаджа Умм Набиль, моя бабушка по отцу, жила с нами. В отличие от мамы, она никогда по-настоящему не покидала свою деревню в Палестине. Как и я сейчас в Кубе вспоминаю родные места, бабушка мысленно бродила по Айн-ас-Султану. Она надоедала нам рассказами о своем детстве и о незнакомых людях. Она была уверена, что когда-нибудь мы вернемся.

– Это древнейший город в мире, глупая ты корова, – говорила она мне. – Очень древний. Даже древнее Иерихона. Если бы ты хорошо училась в школе, то знала бы это.

Позже, надеясь доказать, что я умная, я попросила Джехада помочь с датой.

– Ситти, я знаю, что Айн-ас-Султан был основан в семитысячном году до нашей эры.

– Ты думаешь, я этого не знаю? – сказала ситти. – Возможно, тебе все-таки стоит слегка похудеть. Никто не женится на корове.

У ситти Васфии случались моменты благодушия. В начальной школе

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ... 99
На этой странице вы можете бесплатно читать книгу Жестокому миру вопреки - Сьюзан Абульхава бесплатно.
Похожие на Жестокому миру вопреки - Сьюзан Абульхава книги

Оставить комментарий

Copyright LibKing.com © 2024 | Все права защищены.

pbn.book@gmail.com