Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Витавшие вокруг меня руки Грима с привычной легкостью скользнули прочь, когда он выпрямился. Напряжение осталось, но его обычная аура стоика уже возвращалась на место, словно он снова надел доспехи.
Я застыла.
— Я сейчас вернусь, — пробормотала я, уже отступая. Зайдя в ванную, я закрыла дверь, заперла ее за собой и сползла вниз, прислонившись спиной к тяжелому дереву. Воздух все еще был наэлектризован, остатки его прикосновений просачивались через мою кожу. Я закрыла глаза и попыталась успокоиться, но дыхание оставалось прерывистым.
Мои пальцы коснулись мест, где он касался меня, где еще оставалось его тепло, и я не могла не задаться вопросом, не это ли ощущение падения — чувство невесомости, потери контроля.
Я вспомнила фильмы, где люди падают в бесконечные ямы: сначала они кричат, напуганные неизбежным. Но затем, в какой-то момент, крики прекращаются, и они просто падают. Они не знают, когда наступит конец, знают только, что он наступит, но неопределенность растягивается, прямо за пределами досягаемости, удушающая в своей двусмысленности.
Я жалела их.
Падать с такой высоты — зная, что должно произойти, но не зная когда. Я падала сейчас, и ужас утих, оставив только тихую боль осознания, что крушение неизбежно, но когда?
Дверь слегка задрожала, и голос Грима нарушил тишину.
— Темпест? Ты готова есть?
Мягкий гул музыки доносился из столовой — мелодия такая щемящая и горько-сладкая, сочащаяся медово-сладкой памятью. Она обвивалась вокруг меня пеленой тумана, бархатистая и удушающая, каждая нота пропитана печалью, которой не было места в этом моменте.
Мое сердце колотилось о ребра, слишком полное и слишком хрупкое, словно могло выскользнуть из меня целиком.
Эту песню… я знала её.
Ту самую, что играл оркестр в 1945-м, когда я танцевала под хрустальными люстрами в черном бальном платье, мерцающем гибельной красотой пролитых чернил. Когда воздух пах духами и снегопадом, и я кружилась в объятиях незнакомца в маске из вороньих перьев.
Той ночью мир замер.
И между мерцанием свечей и тишиной зимы я дала Смерти имя. И он почти поцеловал меня под мягким падающим снегом.
Глава двадцать седьмая
Грим
Сколько раз я буду уступать этому причудливому и прекрасному созданию передо мной? Сколько еще раз я буду беспомощно влюбляться в женщину, которая никогда не сможет быть моей? Если бы у меня была хоть капля честности, я бы сказал ей правду.
Всему хорошему приходит конец. И все же с каждым днем, проведенным в ее присутствии, я все меньше был уверен, что у меня хватит сил отпустить ее.
Столетие назад я сделал выбор, прекрасно зная, что будущий «я» будет изо всех сил пытаться забыть всё это. Но что насчет равновесия? Так было легче, если бы она ненавидела меня, легче верить, что ей лучше без меня. Но я не мог отрицать, что это было трудно — трудно держаться подальше. Один взгляд на нее через обеденный стол — и мой мир сбивался с оси. Меня не волновало, кто я, какие тени отбрасываю или какие жуткие легенды окружают мое существование. Кто-то должен был собирать павших и перенаправлять их в следующий мир.
Но Астория… у Астории был способ разрушать убеждения, которые я строил всю жизнь.
Это сводило с ума.
Я пропал. Полностью и бесповоротно пропал.
— Почему Исландия? — спросила она, нарушая тишину. Она убрала прядь волос за ухо, и мой взгляд уловил блеск цепочки — серебро сверкнуло в мягком свете.
— Здесь тихо, — ответил я, голос был ровным, хотя я чувствовал, как всё внутри меня бурлит. — Здесь мало умирают. Не так, как в других местах.
Сто семь человек умирают в минуту, шесть тысяч триста девяносто в час и сто пятьдесят три тысячи в день. Я наблюдал, как Судьба наслаждается своим одиночеством, и думал, что неплохо было бы иметь свое собственное пространство. Место, где можно сбежать от бесконечного парада душ. Не то чтобы у меня было время для праздности.
У меня не было свободного времени, и все же я сидел за столом напротив нее.
Я не мог оторвать взгляд от простой цепочки на ее шее, задаваясь вопросом, смогу ли я заставить ее рассмеяться так сильно, чтобы подвеска показалась из-за выреза ее рубашки.
— Тебя беспокоит шум?
— Дело не в громкости, — сказал я, отправляя в рот очередной кусок еды, у которой не было вкуса. — Души находят меня, если я не нахожу их первым. И иногда это может быть…
У меня перехватило дыхание, когда воспоминание о том, насколько сломленным я позволил себе стать всего несколько дней назад, снова всплыло в памяти.
— Слишком? — закончила она, голос был мягким, но взгляд был резким, когда она взмахнула вилкой, возвращая меня в настоящий момент. — Именно это случилось той ночью?
Я запихнул в рот еще один кусок жареной моркови, пытаясь не думать об этом, гадая, всегда ли она носила эту цепочку, и я просто не замечал этого раньше. Но этого не могло быть. Я замечал всё.
— Грим! — рявкнула она, ее смех был ярким и живым. — Что случилось той ночью? — Она допивала второй бокал вина; я следил, потому что она почти не пила, и я хотел быть уверен, что она остается в ясном уме. Хотя чертово проклятие и не позволило бы ей легко опьянеть.
— Когда я слишком долго задерживаюсь… — Я отодвинул тарелку, потянувшись за своим бокалом, на мгновение избегая ее взгляда. — Они становятся беспокойными. И я мало что могу сделать, чтобы сдерживать их. Я слишком долго игнорировал свой долг.
Болезненное выражение промелькнуло на ее лице, нос слегка сморщился.
— Из-за меня?
Я не ответил сразу. Конечно, это было из-за нее. Но цена, которую я платил, была той, что я буду платить снова и снова, пока моя кожа не сгорит и кровь не остановится.
— Дом защищен, чтобы не впускать их. Ограда — это линия, которая их отделяет, — продолжил я тихо, делая еще глоток вина, отсутствие вкуса возвращало меня к реальности. — Хотя ни один из них никогда не находил меня здесь. — Я замолчал, тяжесть всего этого висела между нами. — Я не успел поблагодарить тебя за то, что ты позвала Дэя.
— Я не знала, что делать, — пробормотала Астория, крутя вино в бокале, прежде чем осушить его одним нервным глотком. Ее взгляд избегал моего, пальцы нервно постукивали по ножке бокала. — Я думала, ты…
— Умру? — Я попытался рассмеяться, но вышло слишком резко, слишком горько. — Смерть не может умереть, Звезда. — Слова
- Мой ангел (СИ) - "Jolie Rose" - Любовно-фантастические романы
- В научных целях (СИ) - Князькова Нина Xaishi - Любовно-фантастические романы
- Дальше только небо - Мисс Найт - Любовно-фантастические романы
- Надежда Тальконы (СИ) - Корешкова Евгения - Любовно-фантастические романы
- Надежда Тальконы [СИ] - Евгения Витальевна Корешкова - Любовно-фантастические романы / Научная Фантастика / Периодические издания
- Под стать волку (ЛП) - Форрест Руби - Любовно-фантастические романы
- Без времени - Олег Ёлшин - Любовно-фантастические романы
- Королева праха и боли - Лив Зандер - Любовно-фантастические романы / Ужасы и Мистика
- Посвящение (народный перевод) - Лиза Смит - Любовно-фантастические романы
- Мой любимый Упрямец (СИ) - Анна Кривенко - Любовно-фантастические романы