Форма входа
Читем онлайн Жестокому миру вопреки - Сьюзан Абульхава
Шрифт:
-
+
Интервал:
-
+
Закладка:
Сделать
в упор. Тем временем в Хевроне…»
Сердце ушло в пятки. Воздух вдруг стал плотным и тяжелым. Даже резиновые перчатки сдавили руки так, будто они малы на пять размеров. Я стащила их и выбросила в мусорку. Мне хотелось разрыдаться, поговорить с Билялем, уткнуться лицом в мамину грудь.
– Куда это ты собралась? – потребовала ответа клиентка.
– С одной я закончила. Просто смойте ей краску через пять минут, – сказала я.
– Но ты не высушила им волосы и не выщипала брови нитью, – запротестовала она.
– Мне очень жаль. В новостях говорили о моем друге. Израиль убил его.
– Да упокоится он с миром. Но я уже заплатила тебе и ожидала, что ты поступишь честно.
– Да вам-то что, на хрен, известно о чести? – Мне следовало отдать ей должное за эти сладостные мгновения гнева, которые не дали мне разрыдаться прямо на месте.
– Как ты только смеешь извергать из себя эти мерзкие слова в моем доме, да еще и при детях! – Она потребовала вернуть ей деньги.
– Отвали, мудак, твою мать! Мои деньги останутся при мне, – сказала я и повернулась к ее дочерям. – Девочки, вы красотки и без всего этого. И помните: красота – это не про внешность.
Когда я выходила из их дома, у меня зазвонил мобильник.
– Зайди ко мне. Я должен тебе кое-что сказать, – сказал Джехад.
– Я уже еду. Я видела новости.
Мы пытались дозвониться до Биляля из квартиры Джехада, но это было бесполезно. Вся деревня наверняка собралась в доме Гассана, а похоронная процессия должна была отправиться в путь рано утром на следующий день.
– Мы можем попробовать еще раз завтра. – Джехад видел мое отчаяние. – Если ты хочешь вернуться раньше, чем планировала, я могу помочь с деньгами.
Милого, доброго, чуткого Джандаля больше нет. Я вспомнила нашу последнюю встречу за день до моего отъезда из Палестины – его робкая улыбка, то, как его стадо реагировало на его голос и на мелодию его нея. Козлят, которые в тот день гонялись друг за другом во время игры в догонялки, вероятно, тоже больше нет. Джандаль продолжал древнюю палестинскую традицию. Это тоже исчезало, и, возможно, в этом и был смысл убийства Джандаля и его животных. Он знал эти холмы как свое собственное тело. Он бы не забрел в зону обстрела, несмотря на то что Израиль продолжал откусывать от палестинских территорий все больше и больше, используя их как собственные военные базы. Это было сделано намеренно. Джандаля убили. И, как и в случае с тысячами таких же палестинцев, как он, его убийцы не были привлечены к ответственности. Все во мне бурлило от ярости, которая не находила выхода. Несправедливость только продолжала множиться, и это вызывало у меня желание бороться со всем миром, реагировать хоть как-то, кричать во весь голос. Но все, что я могла делать, – это рыдать в объятиях брата.
Две недели спустя все было готово к отъезду, но Биляль прислал мне электронное письмо, в котором сообщил, что у меня не получится въехать в их деревню. «Обстановка очень напряженная, и у нас все еще действует комендантский час».
На следующий день после убийства Джандаля израильская армия атаковала похоронную процессию. «Везде до сих пор патрулируют солдаты, – писал Биляль. – Но, иншаллах, все скоро успокоится. Очень хочу снова увидеть тебя».
Еще через четыре недели Биляль позвонил мне и сообщил, что комендантский час отменен. На следующий день я уже стояла на мосту Алленби, пытаясь снова попасть в Палестину. На этот раз моя хавийа резидента числилась в израильской «системе», и, следовательно, в Иерусалим я въезжать не могла.
VI. Палестина, всегда
Куб, внутри стен
Есть еще пространство внутри стен. Я лежу на койке, глядя в потолок, и пытаюсь вспомнить небо, звезды, солнце и облака. В такие моменты время просачивается извне и давит на меня своей тяжестью. Даже когда нет никаких планов, амбиций, начинаний, намерений, общего дела или надежды, все равно в нас остается неукротимый инстинкт, который требует подводить итоги прожитых дней.
Я импровизирую с календарями: пробую жить их мерами, затем разрушаю и изобретаю заново. Какое-то время я отмечала свое существование менструациями. После ста семнадцати циклов, обозначенных кровавыми точками на стене, приходит переводчица Лена с представителями Красного Креста. Израиль бомбит Газу, поэтому интерес к политическим заключенным возрос.
– Мы воспользовались возможностью, чтобы навести о вас справки, и… – Лена переводит и передает сообщение методом «ста девяноста четырех»: «Твоя бабушка скончалась».
Во мне зарождается новое горе – скрытая, непостижимая, неизменная боль. Я не могу ни увидеть, ни обнять ее, ни вдохнуть знакомый запах. Она просто поселяется во мне, занимая пространство внутри тюрьмы внутри заключенного внутри Куба.
Я так хочу увидеть Клару. Сказать «отвали, мудак, твою мать» тому, кто улыбнется в ответ на эту фразу. Но Клары тоже больше нет. Надеюсь, ради ее же блага она вернулась обратно в Россию. Несколько других охранников приходят и уходят, но я редко вижу их лица, и никто из них не разговаривает со мной через динамики, как это делала Клара.
Больше никто не навещает меня. Аттар не появлялся целую вечность. Я бы и не прочь принять душ, но легко откажусь от него насовсем, лишь бы снова послушать музыку. Тишина одиночного заключения совершенно непохожа на целительное и полное надежд безмолвие небосвода. У здешней тишины есть острый, зазубренный край, который терзает мой разум. Я пытаюсь найти убежище в звуках, доносящихся с обратной стороны моей кожи, – разговорах и фильмах, историях и криках, вздохах и треске огня в моей голове. Я напеваю песни, которые знаю. И танцую. Но память, какой бы изощренной и отточенной она ни была, не заменит живой музыки.
Я начала молиться, кланяться, падать ниц. В Кубе нет азана. Я молюсь, когда чувствую в этом потребность, хотя это не укрепляет мою веру и не дает мне ничего, кроме возможности чем-то себя занять. Мои ногти, которые раньше были крепкими и ухоженными, стали ломкими и потрескались. Ситти Васфия часто придиралась ко мне за то, что я их красила. Она сказала, что с ярко-красным лаком я выгляжу распутной и напрашиваюсь на домогательства. «Береги свою репутацию», – говорила она. Да упокоит Господь ее душу.
Я скучаю по маме и Джехаду. Я скучаю по Билялю. Мне все-таки передали книгу о коммунизме под названием «Как коммунизм уничтожит человечность». Я прочитала ее. Звучит убедительно, но у меня своя правда, ведь Биляль – самый совершенный
На этой странице вы можете бесплатно читать книгу Жестокому миру вопреки - Сьюзан Абульхава бесплатно.
Похожие на Жестокому миру вопреки - Сьюзан Абульхава книги
- 04.1912 (ЛП) - Susan Stellar - Историческая проза
- Хранить вечно - Владимир Петрович Лебедев - История / О войне
- Полное собрание рассказов - Курт Воннегут - Русская классическая проза
- Братва-6. Любовь хулигана - Виталя Гусынин - Криминальный детектив / Прочие приключения / Русская классическая проза
- Последняя любовь Екатерины Великой - Наталья Павлищева - Историческая проза
- Екатерина и Потемкин. Фаворит Императрицы - Наталья Павлищева - Историческая проза
- Екатерина и Потемкин. Тайный брак Императрицы - Наталья Павлищева - Историческая проза
- Хазарский словарь (мужская версия) - Милорад Павич - Историческая проза
- Наследство Пенмаров - Сьюзан Ховач - Историческая проза
- Княгиня Ольга - Светлана Кайдаш–Лакшина - Историческая проза